Антон, заметив, что Валик только на язык попробовал свое творение, подскочил, весь такой воодушевленный, и обхватил пальцами руку Валика, поднимая ее вместе со стаканом.
— Я не пью! — возмутился Валик, расплескивая «слезу» на стол, но Антон взревел чайкой:
— Ты что, очкуешь, профессор? Нас отравить хочешь, а сам?.."
"Вторая пошла легче, как по маслу, тем более на голодный желудок — а ведь мама ждала к ужину, а там котлетки, суп с фрикадельками… Валик удивился, как быстро все мысли из него выдуло и сделалось так смешно и красочно, как в ебучих мультфильмах про фей и сказочных принцесс.
А затем Калмык позвал Раю на танец, хотя никакой музыки не было, дотанцевал ее до кушетки, и они прилегли отдохнуть. Дима потом сказал, что они там умудрились сосаться, но Рая этот факт отрицала. Дима уронил голову на сложенные руки, Слава разливал «слезу» уже на троих, поскольку Маша сказала, что ей хватит, а Антон заявил, что Большой Вэл должен закрепить свое прозвище боевым крещением.
— Что. Ты. Несешь? — четко выговаривая, чтобы не сбиться, каждое слово, поинтересовался Валик.
— Нужно сделать то, что никогда бы не сделал! — ткнул в него пальцем Антон.
— Разрушить границы, — подсказала Маша.
— Да! — обрадовался ее сообразительности Антон. — Пройти обряд инциани… инициниализации. Или ты не мужик, Валя, а так, хуй лабола… раторный?
Валик помотал головой, отрицая, что он хуй, хотя как раз таки именно с помощью последнего он, как решили, должен был доказать, что мужик. У Маши было одолжено пальто, у Раи — шарф, и Валик, сразу протрезвевший на стаканчик, вышел с заднего хода корпуса, придерживая на груди и животе незастегнутое пальто и пряча нос в шарф.
Очки он, чтобы совсем не спалиться в случае чего, отдал шедшему рядом Антону.
— Смотри, вон Надежда Дмитриевна, давай к ней? — завидев вдалеке фигуру уборщицы, сказал Антон, но Калмык, решивший тоже контролировать процесс, возразил:
— Ты чё, совсем? У нее память как у вороны, и через десять лет вспомнит, кто в нее камнем кинул.
Не, нельзя. И к девчонкам тоже — визжать будут и скажут, что пытался изнасиловать.
— Я?! — дрожа всем телом, спросил Валик.
— Ну, они так скажут. Шурыгины одни вокруг, подкатить страшно. Надо еще, чтоб людей меньше было.
Свернули к шестому корпусу, где в сырости небольшого сквера обретались две заплеванные лавки. Щурясь, Валик рассмотрел на них несколько подозрительно знакомых силуэтов, узнал блондинистую макушку и протрезвел еще на полстаканчика.
