52 Гц

(тянется за поводом)

(уводя от протянутой руки морду лошади)

Когда мы прибудем в поместье, у вас будет сколько вам угодно свежего воздуха. Цапля не любит чужих рук, простите, мистер Эксфорд. Хотите подышать — садитесь к кучеру.

Прекрасно! Так и поступим.

Эрик отворачивается с выражением неприязни.

Майкл пристроил сценарий на край стола, чтобы было удобнее. Зачитался. Текст пестрел пометками и комментариями: что-то зачеркнуто, что-то подчеркнуто или обведено кружком. Встречались вклееные рукописные страницы (в наше время кто-то еще пишет от руки?.

.), а иногда целые сцены были размашисто перечеркнуты крест-накрест красным маркером, так жирно, что тот проступал даже на обратной стороне листа. Это явно был черновой рабочий экземпляр, и Майкл читал, с невольным интересом разглядывая следы вмешательства Джеймса.

Он делал текст лучше, определенно. Четче, яснее. Смешнее. Жарче. Он словно выжимал воду там, где она была не нужна — и дорисовывал картинку там, где она была суховата.

Он делал диалоги хлесткими, чеканными, как серебряный доллар. Чем бы ни были заняты герои — каялись ли они, злились ли, дрались — от них невозможно было отвести взгляд.

Ларри считал, это было бы его лучшей работой?.. Нет, Эрик МакТир не мог быть его работой. Он мог быть только частью его сердца, и никак иначе.

Майкл перевернул последнюю страницу. Увидел ожидаемое слово «КОНЕЦ». Моргнул, ощущая себя вырванным из середины девятнадцатого века в начало двадцать первого. Закрыл сценарий, осторожно, будто тот был пергаментным.

— Это очень круто, — хрипло сказал он, не решаясь поднять глаз на Джеймса. — Правда. Очень сильная история.

Джеймс, кажется, облегченно выдохнул. Взялся за бокал вина.

— Хорошо, — сказал он голосом человека, который изо всех сил пытается не выдать волнение. — Я рад.

— Я понимаю, почему Ларри так вцепился в тебя, — сказал Майкл. — Это бомба.

— Спасибо, — отозвался Джеймс.

Майкл поднял голову, посмотрел на него прямо. В усталые глаза, на искусанные губы.

— Я хочу его сыграть. Не отдавай его никому.

Он помолчал, потом добавил почти через силу, продираясь через нехватку воздуха:

— Я буду гордиться этой ролью. Сделаю все, чтобы ты — тоже… гордился. Своей работой.

Джеймс качнул головой.

Они смотрели глаза в глаза.

Десять лет. Сколько всего уместилось в них? А кажется — пролетели, будто пара мгновений, и достаточно просто протянуть руку, накрыть чужую ладонь, сжать пальцы.