52 Гц

 — Твой продюсер хочет, чтобы я доработал сценарий.

— Да че ты. А я слышал другую версию. Что ты аж в контракте прописал, чтобы роль дали мне.

Джеймс опять покраснел.

— Ты не должен был знать.

— Но знаю. И хочу, чтобы ты рассказал мне, что все это значит.

Джеймс взял бокал, глотнул вина. Облизал оставшийся на губах красный след. Бесшумный официант поставил перед ними по огромной тарелке, на которой была выложена дизайнерская композиция из мяса и овощей.

— Я написал книгу, — сказал Джеймс. — Когда она получила награду, со мной связалась ирландская киностудия и предложила сделать экранизацию.

И я подумал, что это знак. Винсент… — начал он и вдруг заговорил четче. — Вообще это была идея Винсента, что нам стоит встретиться. Он знает про нас. Он убедил меня, что нам нужно поговорить. Я хотел увидеть тебя, чтобы поставить точку. Дать знать, что я… я не вернусь. Мы скоро поженимся, и я хочу, чтобы прошлое наконец стало прошлым.

Майкл хмыкнул, сложил руки на груди. Прошлое. Он никогда не думал о себе, как о чьем-то прошлом.

Он всегда был — настоящим. Иногда — будущим, но недолго. И сейчас так странно было осознавать себя оставленным на обочине. Выброшенным. Будто перед лицом хлопнула дверца, взревел мотор, глаза обдало пылью — а он сидел на краю дороги, смотрел, как в облаке песчаной пыли скрывается чужая машина, откуда его только что выкинули. Он оказался лишним.

— Роль написана для тебя, — сказал Джеймс. — Если ты откажешься, фильма не будет.

— Я не могу, — спокойно сказал Майкл, стирая с лица фантомную дорожную пыль.

 — Не могу отказаться. Продюсер мне не простит, у него серьезные планы на этот проект. Если я уйду, он убьет мне карьеру.

Джеймс кивнул. Потом позвал:

Имя прозвучало так тихо, и одновременно — так громко, что Майкл невольно сощурился, будто от свиста в динамиках заложило уши. В простреленной памяти этих «Майкл» было — сотни. Было. Больше не будет. Время прошло, все, ничего не вернуть. Строили планы — жить вместе, квартиру снять, забрать к себе Бобби… Все рухнуло. Любили друг друга?.

. Он вдруг понял, что плохо помнит. Трахались, да. Любили?.. Тот год пролетел так стремительно, что в памяти остались не события, а недоверчивое удивление: да не может такого быть, чтобы все это — со мной.

Чтобы так страстно и искренне, чтобы так жарко, без оглядки, взаимно. Чтобы такие горячие поцелуи, когда он втискивал Джеймса в кирпичную стену где-нибудь в углу университетского корпуса, чтобы ветер казался сладким, когда они вдвоем летели по трассе.