- Синий сделал иллюзию, и мы прям сразу засаду заметили…
В последний раз окинув взором улицу, Хватка схватила их под руки и бесцеремонно потащила в дверь. - Внутрь, идиоты.
***
“Невероятно! Эта ночь так взбесила меня, что я ответила отказом на первое честное брачное предложение за двадцать лет”.
Дымка сидела на том месте, на котором сидела всегда, когда чувствовала неприятности - за столиком в тени сразу за дверью. Сидела и оправдывала свое прозвище, да еще вытягивала ноги так, чтобы всякий входящий споткнулся.
Переступив порог, Хватка с силой пнула по сапогам подруги.
- Ой! Лодыжка!
Хватка швырнула сверток лаваша на колени Дымки.
- Ух!
Дергунчик и Синий Жемчуг пробрались мимо нее. Отставной сержант фыркнул: - Теперь у нас на входе есть звонок. Страшный такой, кричит “ух-ах!”
Но Дымка уже опомнилась и разворачивала сверток.
- Знаешь, Дым, - сказала, усаживаясь у стойки, Хватка, - ривийские старухи плюют на сковороду, прежде чем плюхнуть туда тесто. Старинный обычай, благословение духов…
- Вовсе нет, - оборвала ее Дымка, хрустя слоями обертки.
- Они слышат шипение и понимают: сковорода нагрелась.
- Все не так просто, - пробормотал Синий Жемчуг.
Хватка поморщилась и кивнула: - Да. Давайте-ка все пойдем в контору. Дымка, пойди отыщи Колотуна.
- Неудачное время, - заметила Дымка.
- Что?
- Штырь не вовремя отправился паломничать.
- Ему повезло.
Дымка не спеша встала и произнесла, жуя кусок хлеба: - Дюкер?
Хватка подумала и сказала - Спроси. Если захочет, пусть придет.
Дымка моргнула.
- Убила кого ночью, Хва?
Отсутствие ответа может быть достаточным ответом. Хватка подозрительно оглядела кучку посетителей. Всё это пьяницы, уже неспособные выползти на улицу в двенадцатый звон, как требует обычный порядок. Все как один старые знакомцы. И хорошо. Махнув остальным рукой, Хватка пошла по ступеням.
***
Проклятый бард блеял в дальнем углу большого зала строки одной из самых темных поэм про Аномандариса. Никто его не слушал."
"Эти трое видели друг в друге новое поколение членов Совета Даруджистана.
Шарден Лим - самый высокий и худой; лицо у него сухое, глаза блекло-голубые, а губы под крючком носа постоянно кривятся, словно он не может сдержать отвращения, видя грехи мира. Мышцы его левой руки вдвое толще, чем правой; кожа перечерчена полосками шрамов, которые он с гордостью выставляет напоказ. Он взирает на мужа с таким видом, будто готовится предъявить права на его жену; она ощущала этот взгляд, словно холодную загребущую руку на горле.
