Убийца грез и сеятель сожалений - вот кто мы с тобой.
Солдат в конце дней (фрагмент),
Дес’бан из Немила
Они не остановились ночевать. Увидев разлившееся по северному горизонту сияние города, багровую пульсацию, Скиталец зашагал как одержимый. Иногда они с Карсой выезжали вперед, на ближайший пригорок, чтобы бросить взгляд на далекий пожар - и Семар дев всякий раз страшилась, что догнавший их воин мечом смахнет их с дороги. Зарубит обоих. Захватит Ущерба, чтобы скакать к Даруджистану.
В городе происходило нечто ужасное.
Ее нервы тоже пылали. Череп, казалось, лопнет от невыносимого давления, а давление нарастало с каждым шагом. Ее знобило, живот болел, во рту стало сухо, будто она наелась пепла. Семар держалась за мускулистые бока Карсы, как утопающий моряк держится за обломок мачты. Он уже давно молчал, и у нее самой недоставало смелости прервать его мрачное безмолвие.
Всего в лиге впереди содрогался и горел город.
Однако когда Скиталец догнал их… казалось, что он забыл об их существовании. Он что-то еле слышно бормотал.
Смутные аргументы, шепот отрицания, безумный набор странных, несвязных фраз - оправдания тому, что он сделал и тому, что только собирается сделать. Иногда исполненные страданием слова казались оправданием за прошлое и будущее одновременно. Одно смешалось с другим, и в сердце водоворота страдала душа. Ей было невыносимо его слушать.
Одержимость - безумие, лихорадка. Когда ей удается выкарабкаться наружу, свидетели приходят в ужас. Невозможно смотреть, как она ломает человека, сужает опасную тропу, по которой шагает он, окружает ее кустами терна и лезвиями осоки.
Один неверный шаг - и льется кровь, и вскоре несчастный становится скопищем ран, царапин и ссадин, слепнет ко всему, кроме ожидаемого в конце пути.
Что, если он найдет то, чего искал? Что, если он победит в окончательной битве - с кем бы он не желал биться? Что будет со Скитальцем?
“Это его убьет.
Причина жить… исчезла.
Боги подлые, я не хочу стать свидетелем этой сцены. Не осмелюсь.
Ибо у меня полно своих одержимостей…”
Скиталец шагал, ведя угрюмый спор с самим собой.
Даже злобный конь Карсы вздрагивал и сторонился, как будто на него что-то давило. Он мотал головой, бил копытами по твердой почве.
Наконец, когда жеребец начал пятиться, Карса зарычал и натянул повод. - Слезай, Ведьма, - сказал он, едва Скиталец прошагал мимо. - Дальше идем пешком.
- Но Ущерб…
- Сам о себе позаботится. Когда он будет нужен, мы сумеем найди друг друга.
Они слезли с коня.
