Меня наконец тошнить перестанет…
Могора с рычанием перетекла в кишащую массу пауков; они пронеслись по столу и креслам, рассыпавшись по всем углам.
Искарал Паст захихикал: - Вот почему я сижу поджав ноги. А вас, идиоты, она покусает при первой возможности… - Он уставил корявый палец на Сциллару: - Кроме тебя, разумеется. Ее от тебя тошнит!
- Я рада, - ответила она, поглядывая на Баратола. Здоровенный чернокожий мужчина криво улыбался, следя за остальными. За ним стоял с вечной тупой ухмылкой Чаур, начавший топтать пауков сапожищами.
- А ты, кузнец? Стремишься изучить город голубого огня?
Баратол пожал плечами: - Думаю, да, хотя уже давно не попадал в толпу. Похоже, оказаться незнакомцем среди незнакомцев будет приятно. - Тут он, казалось, заметил на столе свои руки и увидел в рисунке вен и рубцов что-то, заставившее его нахмуриться и спрятать их от взглядов. Темные глаза опустились почти стыдливо.
Сциллара хорошо знала, что этот не создан для исповедей. Единственное угрызение совести может перевесить тысячу добрых дел, а Баратол Мекхар носит с собой больше угрызений, чем способен выдержать человек.
Он уже недостаточно молод, чтобы нагло отбрасывать сожаления… если вообще допустить, что молодость - это время смелого бесстрашия, слепого равнодушия к будущему, что молодому действительно позволено все - ну, почти все - служащее ублажению мгновенных прихотей.
- Признаюсь, - сказала Злоба, - что испытываю меланхолию при посещении трепещущих жизнью городов. Таких, как Даруджистан. Долгая жизнь доказывает эфемерность всякого величия.
Да, я приходила в города, которые помню по векам их славы - и находила лишь осыпавшиеся стены, пыль и пустоту.
Резак оскалил зубы: - Даруджистан стоит две тысячи лет и простоит еще столько же. Даже дольше.
Она кивнула: - Именно."
"- Ну, мы едва ли наделены удовольствием жить тысячи лет…
- Вижу, ты не слушал, - оборвала его Злоба. - Это не удовольствие. Вообрази утомление жизнью, часто настигающее ваших стариков. Умножь его на бесконечность времен. Долгая жизнь - бремя.
- Погодите, я сейчас зарыдаю.
- Какая неблагодарность! Ладно, молодой человек. Можете идти. И если сейчас я вижу вас в последний раз, то в долголетии действительно скрыто удовольствие!
Резак закрыл лицо руками; казалось, он готов рвать на себе волосы. Затем он перевел дыхание, медленно отвел руки. - Подожду, - пробормотал он.
- Неужели? - тонкие, совершенной формы брови Злобы взлетели. - Вероятно, последуют извинения?
- Извините, - пробубнил Резак.
