Одно предназначение.
А он - его глаз. Он видит и вовне и внутри. Он чувствует сердце бога, сердце, полное жизни, возбуждения. Родиться, жить - какой чудный дар! Понять предназначение, протянуть руку, глубоко вонзить нож…
А потом?
А потом… всё кончается.
“Всё здесь. Все они. Теплые тела внизу. Преданные тем, кто возрос на их жизнях. Драгоценные воспоминания, сонм чистейших сожалений… что крепче всего приковано к душам живущих? Конечно, сожаления. Каждый прикован в своей истории, к сказанию своей жизни, каждый до конца волочит тяжелое, скрипучее бремя…
Порвать цепи сожалений означает порвать с человечностью.
Стать монстром.
Милое дитя, бог, тебе будет жаль?”
- Нет.
“Почему?”
- Не будет… не будет времени.
“Да, нет времени. Ни у кого. Никогда. Вот твое мгновение жизни - рождение, подвиг, смерть. Так ты должен мерить себя - по пригоршне дыханий.
Твой создатель желает, чтобы ты убивал.
Ты рожден. Подвиг ждет. Смерть нависла сразу за ним. Бог-дитя, что ты сделаешь?”
Он почувствовал, что бог колеблется.
Почувствовал, как в нем просыпается самость, вкушает намек на свободу. Да, создатель пытался придать ему форму. Отец и сын, связанные единым потоком ненависти и мстительности. Смерть станет заслуженным итогом.
“Не делай этого, и смерть станет бессмысленной”.
- Да. Но если я умру, не выполнив предназначения…
Бог почувствовал силу, вырвавшуюся из необычайного сребровласого Анди. Она обрушилась на слои тел, проникла в узлы сети - она текла вниз и вниз, во Врата.
- Что он делает?
Дич улыбнулся, отвечая.
“Друг, одно я знаю наверняка. Что бы он ни делал, он делает это не ради себя”.
- Не ради себя? Неужели такое возможно? Разве каждый не думает только о себе?
” Почти все именно таковы. Едва они умирают, как уходят в забвение. Все их заслуги омрачены. Мы быстро понимаем, что они были ничем не лучше всех прочих. Ни умнее, ни смелее. Их побуждения… ах, сплошная гадость.
Я говорю почти про всех, но не про вот этого. Не про Аномандера Рейка”.
- Понимаю. Тогда, смертный друг… я сделаю вот так.
Длинная рука дернулась, опустилась. Нож глубоко вошел в грудь Кедаспелы.
Слепой Тисте закричал, кровь хлынула на груду тел.
Убит собственным сыном. Сеть напьется крови создателя.
Кто-то вскарабкался к Дичу. Он попытался сфокусировать единственный, умирающий глаз. Широкое лицо, шелушащаяся кожа, длинные космы волос - черных с промельками рыжины. В одной руке кремневый нож.
- Забирай, - шепнул он. - Бери скорее…
Она так и сделала.
