Что случилось? Нимандер, у меня есть только ты.
Маленькая рука, сухая и холодная и почему-то ободряющая своей отдаленностью, вдруг показалась хрупкой, словно тонкий фарфор.
“Она не ведет меня.
Она держится”.
Он пытался понять, что она сказала. “Кровь кого-то дорогого. Она не может протиснуться, она не сильна против Умирающего, против Скола. Она… не Араната.
“Нимандер, у меня есть только ты”.
“Мы стоим во прахе прошлых дел”.
- Нимандер, мы пришли.
***
Слезы ручьями текли по израненному лицу Сирдомина.
Ошеломленный собственной беспомощностью, тщетностью попыток противостоять такому противнику, он шатался при каждом ударе, отступал. Если он смеялся - о боги, он таки смеялся - то в чудовищном звуке этом не было веселья.
Строго говоря, в нем не осталось гордости - или так он притворялся перед Искупителем, богом великого смирения, хотя солдат, в котором осталась становая жила, до конца верит в свое боевое мастерство. Он говорил себе - не лукавя - что бог, за которого он сражается, не стоит жертв… но некая его часть не придавала этой мысли значения.
Как будто разницы нет. В этом проявлялась гордость, скрываемая им от себя самого.
Он готов ее удивить. Он готов поразить ее, сопротивляясь дольше любых мыслимых пределов. Он заставит суку остановиться.
Как мрачно, как благородно, как поэтично. Да, они будет петь об их битве - все эти светлые лица в будущем храме, среди девственно-белых стен, все эти сияющие очи, радостно разделяющие торжество героического Сирдомина.
Что ему осталось? Только смеяться.
Она отрезает от него кусок за жалким куском. Странно, что обрубок души еще способен помнить себя.
“Узри меня, Спиннок Дюрав, старый друг. Благородный друг. Давай посмеемся вместе.
Моему дурацкому упорству.
Надо мной издевается, дружище, моя гордость. Да, посмеемся, как тебе хотелось смеяться всякий раз, когда ты обыгрывал меня на крошечном поле брани за грязным столом, в сырой, жалкой таверне.
Ты даже не воображаешь, как трудно мне было сохранять гордость.
Поражение за поражением, сокрушительная потеря за сокрушительной потерей.
Итак, отбросим самодовольные маски. Хохочи, Спиннок Дюрав, ибо я проигрываю снова”.
Он даже не может заставить ее замедлить шаг. Клинки ударяют со всех сторон, три и четыре одновременно. Иссеченное тело не может упасть - его поддерживает сила ударов.
Он потерял меч.
Кажется, он потерял также левую руку до локтя. Угадать невозможно. Он ничего не чувствует, кроме насмешки над собой.
