Почтение к памяти? Или забытое мастерство? А, все равно…
Мгновенная мысль разбила двери храма; он ощутил, как дрожит тот, что внутри.
Он взошел по ступеням, миновал завесу дыма и пыли.
Кольца крутятся, келик хлещет.
Купол покрыт трещинами, дождь проникает внутрь толстыми черными струями. Он видит на другой стороне женщину. Ее лицо - маска ужаса. И еще видит старика на коленях посреди мозаик пола. Голова склонена.
Скол нахмурился, замер. Это его противник? Жалкая, сломанная, бесполезная вещь?
Где же Аномандер Рейк?
“Он… его здесь нет.
Его даже нет! Я его Смертный Меч! А его даже нет!”
Он завопил от ярости. Сила выхлестнула, поднялась стеной, срывая на пути своем шестиугольные мозаики, круша колонны - они падали словно срубленные деревья. Сила окружила тщедушного старика…
***
Эндест Силан застонал под таким натиском. Словно когти, сила Умирающего Бога вонзилась в него, разрывая изнутри. Слишком мощная, чтобы противостоять. Он отступал, ускоряя шаги, готовый броситься в паническое бегство…
Но бежать некуда.
Если он падет, каждый Анди в Черном Коралле будет потерян. Сэманкелик захватит всех, город подчинится черной порче. Куральд Галайн будет извращен, будет питать чуждого бога, его безумную жажду власти.
Поэтому, слыша, как трещат кости и лопается плоть, Эндест Силан держал удар.
Отчаянно, ища источники силы - любые, любые - но Аномандер Рейк ушел. Он-то полнился силой, словно огненный столп. Он был непобедим. Протянув руку, положив ее на плечо, он будто одаривал вас. Он умел заставить тех, что любили его, делать невозможное.
А теперь он ушел.
Эндест Силан остался один.
Он чувствовал, как высыхает душа, гибнет под атакой пламени.
И старик призвал из неких забытых глубин… реку.
Презирающую всякий свет, глубокую, такую глубокую… и в ней течения - и течения не сдержит никакая сила. Он может скользнуть в мощный поток, да - стоит лишь склониться…
Но боль так сильна. Она поглощает его. Невозможно отстраниться от боли, она пожирает. Река… если он коснется реки…
***
Бог, захвативший Скола, смеялся.
Все оказалось в пределах досягаемости. Он приведет любимую Верховную Жрицу, так ловко исторгнутую из объятий Искупителя, так тщательно совращенную, вовлеченную в безумный танец забвения, в поклонение растраченным жизням. Она побеждает единственного поборника Искупителя - тот отступает шаг за шагом, он стал скопищем ран, дюжина из которых неисцелимы, и хотя он почему-то еще держится, сражается, долго ему не устоять.
Бог жаждет Искупителя.
