Дверца захлопнулась.
Баргаст огляделся и ткнул пальцем: - Вола и телегу.
- Каладан …
- Я сделаю как хочу, Барук. - Звериные глаза отыскали Баратола: - Ты. Помоги мне.
Баратол, сдерживая стоны, схватился за ноги Тисте Анди, пока Бруд поднимал тело за плечи.
Дергунчик подвел телегу и встал рядом с волом. Лицо его было грустным.
Здоровяки уложили тело Рейка на дно, покрытое пятнами старой крови. Бруд надолго замер над ним. Потом выпрямился и поглядел на алхимика. - Я сделаю ему курган. К западу от города.
- Каладан, прошу.
Это подождет. Нужно…
- Нет. - Бруд прошел к Дергунчику, одной рукой оттолкнул фаларийца, другой схватился за ярмо. - Я сделаю это. Никто другой не должен разделять мою тягость. Каладан Бруд и Аномандер Рейк - вместе в последний раз.
Вол начал зловещий путь. Воин рядом, тело другого - сзади, в повозке.
Процессия замерла через десять шагов, ибо некий жирный коротышка в красном жилете встал на пути вола. Каладан Бруд поднял глаза и нахмурился.
Коротышка с удивившим всех изяществом поклонился и отошел в сторону.
Бруд промолчал, попросту вновь заставив вола двинуться.
***
Говорили, что он спас Даруджистан. Один раз, годы назад, и теперь снова. Лорд Отродья Луны, прошедшей ночью опустивший наземь темноту, темноту и холод, погасивший бушевавшие пожары. Каким-то образом выдавивший жизнь из разбушевавшихся сил разрушения. Спасший всех. Говорили, он одной рукой изгнал демонических Псов. Говорили, в момент его гибели разорвалось сердце луны. Доказательство до сих пор висит в небе.
Кто его убил? Никто не знал точно. Слухи о возвращении Ворканы разожгли молву о темном предательстве. Контракт с малазанами. Слепая ярость какого-то бога. Одно ясно: смерть его была предопределена. Разве не высыпали поклонники Дессембрэ из своего капища? Не пришло ли время Повелителя Трагедии? Ох точно, ох уж точно.
Так что люди без всякого зова выходили на улицы. Вставали вдоль пути Каладана Бруда, ожидая прохода воина, вола и телеги. За ним следили в молчании; когда процессия проходила мимо, люди шли следом.
Целая человеческая река.
В то утро Даруджистан не походил на обычный город. Не выкрикивали цены коробейники. Рынки остались закрытыми. Рыбачьи лодки не ушли вдаль по зеркальным водам озера. Не кружили крылья мельниц. Из каждого храма доносился звон колоколов. Разноречивый, звучный, словно ломаное эхо. Как будто город обрел голос и голос его полнится хаосом горя, говоря за каждого из горожан, за жрецов и жриц, даже за богов в храмах.
