Раллик повернулся к тропинке, увидев, как змеями извиваются в почве корни. Еще раз проверил кинжалы, поплотнее закутался в плащ и отправился заново открывать город.
***
Жители Даруджистана охрипли, наделяя город подобием собственной жизни. Город стремился вперед, думая не об отдаленном будущем, но лишь о следующем мгновении в конце этого года. Газ шипел, выбрасывая языки синеватого пламени, акробаты и мимы плясали в толпе, сотни тысяч музыкальных инструментов вели битву на равнине песен; и если правы ученые, утверждающие, будто звук как таковой бессмертен, будто он течет в пустоте, не натыкаясь на роковой берег пространства или времени - сама жизнь могла быть измерена этими хриплыми криками.
Между мгновениями свободной и чистой ясности, между мгновениями облачной полутьмы, под хор, возглашающий о… прибытиях… миры продолжали жить, бессмертные как сны.
На крыше одного из бастионов стояла той ночью женщина в черном. Глазами, холодными как глаза хищной птицы, смотрела она на беспорядок крыш, озаренные искрами трубы и далекие трущобы Гадробийского квартала; паря над всем и всеми, женщина долго и мрачно обдумывала будущее.
"
"На улице, что неподалеку от особняка Коля, человек под капюшоном застыл среди толчеи и размышлял о том, что публичное возвращение, которое было задумал, будет не особенно мудрым. В этот миг мимо него, направляясь к “Фениксу”, прошел другой человек, более молодой, но с таким же выражением суровых глаз.
За ним с набережной появились кузнец, его полоумный слуга и женщина с округлыми формами, привлекавшими восхищенные взгляды со всех сторон; они не спеша брели к ночным рынкам Гадроби, и глаза их горели восторгом, свойственным лишь чужеземцам, что впервые прибыли в один из величайших и чудеснейших городов мира.
Вскоре с корабля, с которого сошла эта троица, спустился в ближайшие тени Верховный Жрец, сопровождаемый почти невидимо летящими на озерном бризе пауками. За ними шли два десятка бхок’аралов, нагруженных новыми подношениями и безделушками, которые они сочли неотъемлемой собственностью; обезьянки зубастым шквалом проносились сквозь толпу, сопровождаемые криками удивления, ужаса и гнева (ведь коллекция то и дело пополнялась с помощью кошельков, карманов и ожерелий каждого встречного, оказавшегося в пределах досягаемости когтистых рук).
На борту корабля остался капитан. Женщина одела сейчас свободные, текучие шелка, черные и алые; хмурое лицо ее было совершенно белым в свете луны.
