Что за ночь!
Глава 4
Мы тонули в лепестках и листьях
На равнине Сетенгара
Где мечты cтолпились словно армии на поле
И восславить красоту бутонов и цветов
Значило забыть о крови, что вспоила каждый корень
На равнине Сетенгара
Мы кричали, мы укрытия искали от цветочной бури
Жизнь давила и хлестала стеблями ветров
Голос шторма был сухим, как бормотание жреца
На равнине Сетенгара
Не услышать слова мудрости в нестройном гуле
Хохоча, цветы неслись за горизонты
Пряное дыхание заставило шататься пьяно
На равнине Сетенгара
Умирать должны мы от пороков и богатств
Каждый раз сдаваясь холоду и тьме земли
Только чтоб невинные глаза раскрыть, родившись
На равнине Сетенгара?
Что за бог сойдет на поле, серп держа в руке
Нас, молчащие стада, подрезать острым осуждением
Души положить в снопы и выдавить, питая
На равнине Сетенгара
Всех зверей угрюмых, как и подобает?
Славу вознесут цветы унылому благословенью света
И деревья ветви вознесут к недостижимой сладости небес
И потоки совершат паломничество к морю
Растворят дожди в себе и плоть и кровь
Устоят холмы среди равнин, и даже в Сетенгаре
Мы мечтаем о конце неравенства
Словно это в наших силах
Мы упились плоскостью равнин
Столь слепые к красоте…
Фрагмент декламации,
Кеневисс Брот, первое столетие Сна Бёрн"
"Стонущий подобно умирающему зверю корабль словно попробовал влезть на черный утес - но через миг киль разломился, борта со скрежетом разошлись.
Изрубленные, обескровленные тела покатились по палубе, падая в кипящую пену прибоя; бледные руки и ноги мотались, хлопали по воде, а быстрые течения затягивали их на скалистое дно, уносили в темные глубины.
Единственный еще живой человек привязал себя к румпелю веревками, ставшими ныне рваными и спутанными. Он извивался, пытаясь достать кинжал прежде, чем очередная громадная волна пронесется по разломанному судну. Выбеленная морской солью, покрытая едва зажившими порезами ладонь наконец вытянула клинок с широким лезвием.
Он начал рубить веревку, притянувшую его к торчащему над головой румпелю, когда корпус загудел под ударом нового водяного вала. Белая пена каскадом взмыла в небо.
Когда лопнула последняя пеньковая прядь, человек упал набок и скользнул к поломанному фальшборту; падение выбило весь воздух из его легких, и он шлепнулся на покрытый коростой утес, а потом в бурную воду - безвольно, словно очередной труп.
