Оттолкнувшись ногами, человек дотянулся до меча. Движения его стали размытыми от скорости. Выхватив клинок, он оказался сидящим на корточках. Вонзил острие в шею зверя. Древнее, покрытое волнистым рисунком лезвие пронизало толстые мышцы и вошло в кость, вырвавшись с другой стороны. Кровь и желчь хлынули потоком, когда отрезанная голова шлепнулась на песок. Тело чудовища опустилось на брюхо и повалилось набок, дергая лапами и разбрызгивая гуморы.
Палящая жара, казалось, сочится из затылка; в ушах стоял странный зудящий звук; космы черных волос роняли темные капли крови, смешанной со слюной.
Мужчина выпрямился и зашатался.
Кровь закипела на клинке, свертываясь и отлетая черными хлопьями.
Небо всё исходило мертвыми листьями.
Он добрел до моря, опустился на колени на мелководье и засунул голову в слегка теплую воду.
Онемение ползло по затылку. Когда мужчина выпрямился, увидел в воде кровавый цветок, мутное пятно, уже расплывающееся по течению. Ужасающее количество крови.
И он ощущал, что по спине крови течет еще больше.
"
"Он торопливо стащил кольчугу и просоленную грязную рубаху. Оторвал левый рукав, сложил в широкую повязку и плотно обмотал голову, на ощупь стараясь охватить все ссадины и раны. Шум в ушах утихал, но теперь в голове стучали барабаны, и каждый удар отдавался в костях черепа. Дико заломило мышцы шеи и плеч. Он попытался сплюнуть, но пересохшее горло не соглашалось. Три дня без глотка воды. Перед глазами все колебалось, словно он встал в сердце землетрясения. Шатаясь, человек взошел на берег и подобрал меч.
Опустился на колени перед обезглавленным трупом медведя. Прорезал грудную клетку, достав еще горячее сердце. Потянул, отсекая артерии и вены, и вырвал, поднимая над головой, выжимая в рот словно губку. Кровь хлынула из аорты струей.
Он жадно напился, в конце сомкнув губы над трубкой аорты и высосав последние капли.
Затем впился зубами в мясо, начав утолять голод.
Постепенно зрение прояснилось, и он в первый раз заметил дождь листьев, который уже стихал: тяжелые тучи сомкнулись в битве вокруг небесной раны.
Он доел сердце, облизал пальцы. Снова встал и вложил меч в ножны. “Барабанный бой” уменьшился, хотя боль все еще терзала шею и спину - мышцы и сухожилия только начали жаловаться на излишне жестокое обращение. Он выстирал оставшуюся без рукава рубаху и выжал - бережно, ибо она была ветхой и готовой порваться от небрежного усилия. Затем скользнул в рубаху, отряс от влаги кольчугу и натянул на плечи.
Направившись вглубь суши.
