— Слушай, а вот интересно, если бы мы все же развелись, ну ты же можешь представить гипотетически, что полюбил другую?
— Нет.
— Ну а как же «седина в бороду — бес в ребро»? Перестань. Представь, что тебе захотелось от меня поскорей избавиться. Мы бы как имущество делили при разводе? Пополам, как по закону положено, или ты бы у меня все, что есть, отжал?
— Мы не разведемся, — пожал плечами Шведов. — И кстати, тебе не к лицу образ меркантильной дурочки.
— Дурочкой я бы была, если бы ничего не захотела урвать.
Семен пригубил кофе, смерив меня странным взглядом поверх края чашки.
— Ты бы не захотела. Еще бы и приплатила, да, чтобы я от тебя отстал?
— А ты поэтому не отстаешь? Тебя это заедает? В смысле, то, что я тебя не хочу?
— А кого ты хочешь, Вер? Того смазливого сопляка?
— Не трогай его, — просипела я, чувствуя, как маховик моего настроения с оглушительным свистом полетел вниз.
— Все в твоих руках, Вер, — заметил Шведов, возвращаясь к кровати. Что означало — не делай глупостей, и я не буду.
В груди тоскливо заныло. — Доела? Я уберу. Через двадцать минут жду тебя на парковке. Одевайся потеплей. Там прохладно.
Утренний диалог стоил всех сил. И, наверное, мне бы было лучше, сознавшись в этом, остаться дома. Но я не хотела давать Семену лишний повод думать, что я не в порядке. Иначе мне было не видать работы как своих ушей. Так что я, превозмогая себя, согласилась. И на стоянку спустилась, да. Правда, не без задержки.
— Ты как?
— Поехали, — прошептала. — Все равно ж не отстанешь.
С участка, на который меня привез муж, открывался потрясающий вид на море. Впрочем, я бы скорей удивилась, если бы его, то есть вида, не было. Все более-менее престижные районы располагались у воды. А тут и вовсе был совсем рядышком заповедник — места красивейшие.
— Не знала, что здесь городские земли.
— Угу. За нами дальше Вершинин будет строиться. А за ним городские земли как раз и заканчиваются.
— Очень удобно, — не сдержала иронии я. Семен промолчал, а я пошла вглубь участка, залитого будто отфильтрованным кронами вековых сосен светом.
Выглядело это очень кинематографично. Если зажмуриться, можно было представить и дом, и качели, и горки, установленные во-о-он там на полянке. И как налетевший с моря ветер уносит счастливые детские голоса…
— Ну? Что скажешь?
Никогда оно, наверное, не отболит.
Обняла себя за плечи, прикрывая зияющую дыру внутри. Медленно к нему обернулась:
— Думаю, что никогда тебя не прощу.
