Что, почему, как? Начиная от ситуации с Бутановым (к которой, теперь уж я не сомневалась, Семен приложил руку), заканчивая исчезновением из моей жизни друзей и моим полным растворением в муже.
Испугалась ли я? Нет, наверное. Я была слишком оглушена.
Домой вернулась затемно. Даже Шведов уже вернулся.
— Где тебя носило?
— Как ты мог?
— Что у нас на ужин? Целый день голодный с этими учениями.
— Как ты мог? Я кто для тебя? Игрушка? Невольница? Ты что себе позволяешь?
— Понятия не имею, о чем ты. Пойду в душ. Тебе пятнадцать минут хватит, чтобы накрыть на стол?
— Я об экспедиции.
Неужели ты не понимаешь, как для меня это важно? Ты… хоть… что-нибудь про меня понимаешь?
— Еще раз. Я понятия не имею, о чем ты. И я очень голоден.
Наши взгляды встретились. Я втянула в рот губы, не в силах поверить, что он вот такой. Почему я раньше этого не разглядела? А главное, что теперь делать? С полученной информацией, с нами, со своей жизнью, в которой как будто никого, кроме него, не осталось?
— Так поешь! — вспылила я и, выбежав из комнаты, закрылась в ванной.
А уж там разрыдалась. Да так горько я плакала, что не сразу осознала, что Шведов стал ломать дверь. Вскочила, когда та на одной петле повисла, являя перекошенное лицо мужа.
— Не смей. Закрываться. Никогда.
Мне показалось, что еще немного, и он просто меня ударит. Я как завороженная смотрела на его сжимающиеся и разжимающиеся кулаки и начинала тихонько трястись со страху.
— Х-хорошо.
— Вот и славно, — кивнул Семен, подходя ближе. — Вот и умничка.
Я так испугался. — Вместо того, чтобы ударить, как я было решила, муж привлек меня к груди, обхватил лицо ладонями и нежно поцеловал. — Очень испугался, — повторил, шаря настойчивым жадным взглядом по моему лицу. — Ты мое все. А эти экспедиции дурацкие…
— Они не дурацкие! — пискнула я, а в голове все равно тарахтело: он не ударил, он не ударил, боже, почему я вообще решила, что он на это способен?
— Может быть. Но ты пойми, Вер, у меня врагов море. А ты — моя единственная уязвимость.
Если с тобой что-то случится…
— Ну что со мной может случиться? — не сдавалась я.
— Все, что угодно. Я не могу… отпустить.
— Ладно. Только, пожалуйста, не надо больше за моей спиной выкручивать людям руки.
— Если бы ты меня послушалась, ничего бы не случилось.
Я могла заметить, что не собака, чтобы его слушаться. Но к тому моменту я уже так поплыла от всего происходящего, что только покорно кивнула:
— Пойду все же ужин накрою.
— Подождет. Другой голод сильней.
