Как-то её мнение стало чрезмерно важным, что даже бесит.
Докурив, возвращаюсь за стол и взглядом цепляюсь за оставленную визитерами фотография. Беру ее и внимательнее рассматриваю. Со снимка на меня смотрят улыбающиеся чужие лица. Вся семья в сборе. И вроде всё у них отлично. На фоне новогодняя ёлка. Справа тот самый Степан с внуком на руках. Малец, правда, бледнее остальных и улыбается не так широко.
Присмотревшись внимательнее, замечаю, как его мать смотрит на него с противоположной стороны и за улыбкой можно рассмотреть грусть в глазах.
Также, как и у его отца.
Хм. Вот тебе и счастливый снимок. А с первого взгляда так и не заметишь.
Отложив его, растираю лицо.
Хреновое это чувство — совесть. Без неё мне жилось гораздо проще.
Взяв трубку стационарного телефона, соединяюсь со Светой.
— Да, Лев Павлович? Кофе?
— И кофе тоже. Но сначала закажи сорок планшетов. Пусть привезут мне в офис до послезавтра.
— Сорок? Каких?
— Нормальных. Чтобы можно было и видео смотреть, и игры загрузить, и программы какие для обучения.
— Поняла. Что-то еще?
— Да. Еще пятьдесят новогодних сладких наборов. И канцелярии побольше. Что там дети любят? Раскраски, карандаши, фломастеры. В общем, чтобы порадовать можно было.
— Сделаю. Всё доставить в офис?
— Да. И кофе неси.
— Пару минут.
Вечером домой я еду в таком состоянии, будто меня пережевали и выплюнули.
Захожу в подъезд и натыкаюсь на Злату, ожидающую лифт.
— О как мы с тобой сегодня одновременно, — обняв её за талию, с умиротворением утыкаюсь носом в распущенные волосы.
И сразу как-то легче становится. Пожеванность не так ярко ощущается.
— Привет, — произносит негромко.
Губы для поцелуя не подставляет, поэтому мне приходится повернуть ее лицом к себе и поцеловать самому.
— Как день? — спрашиваю, всматриваясь в не шибко веселые глаза.
— Нормально. Сейчас переоденусь и поеду на праздники. Сегодня у меня их два.
— Давай отвезу. Только в рот закину что-то пока ты будешь одеваться.
— Не надо, — мотает головой, пока мы едем в лифте.
— Меня Артём подхватит.
— А Артём это?
— Друг. Он Олафа играет.
— Того, который любит жаркие объятия?
— О-о-о, ты даже в курсе? — слабо улыбается, наконец встречаясь со мной взглядом.
— И насколько жаркие он любит?
— Олаф?
— Артём твой.
— А-а-а, ну, пообниматься не против, — пожимает плечами, выходя на лестничную площадку.
Не против, значит…
— Ой, — округляются глаза Златы, едва мы выходим в коридор.
— Ты чего?
Ступаю следом и охреневаю.
