А может, я умею?

— А у вас есть суп? Или кусок мяса с гарниром?

— У меня нет, — она поправила свои страшные очки в пластиковой оправе. — А вот вы, если сядете сейчас в лифт и поднимитесь на шестой этаж в свою квартиру, то там наверняка найдете что-то посущественнее, чем торт. За него, кстати — спасибо.

Ну и все. Георгий коротко кивнул.

— Приятного чаепития.

Зачастил он что-то к консьержке.

***Сегодня был один из тех дней, к которым Георгий относился со смешанными чувствами. С одной стороны, он любил, когда в рабочем графике не было пустоты, когда день плотно занят переговорами, решением деловых вопросов, проработкой планов.

Но когда в один день набивается всего так плотно, что впору завидовать шпротам в банке — тогда ты, с одной стороны, красавчик и молодец — что столько всего успел и смог. А с другой стороны — в конце дня накатывает не то, что усталость — опустошенность. И на следующий день — как с похмелья. Тут главное — хорошо и качественно выспаться.

Вязкость усталости Гоша почувствовал еще по дороге домой. Но собрался, доехал, припарковал машину, даже постоял еще, вдыхая холодный, но с сыростью воздух — возможно, она ему просто чудится, потому что на календаре уже конец февраля, и видна если не астрономическая, то хотя бы календарная весна.

А потом медленно пошел к лестнице. До шестого этажа он, наверное, не осилит. Но подняться с подземной парковки до первого этажа — все-таки сможет. Ходить по лестницам полезно — так регулярно тюкает его Лютик.

Шел Георгий медленно, как-то даже, наверное, по-стариковски для своего тридцати пятилетнего возраста.

Разве что только не шаркал, а, наоборот, бесшумно двигался. И неожиданно для тех, кто находился на первом этаже.

— Ты чо ломаешься? Давай, открывай, тебе понравится, отвечаю!

Женский голос сказал что-то, слов Георгий не разобрал. Но тон явственно свидетельствовал, что женщина — точнее, судя по голосу, девушка, явно не в восторге от сделанного ей предложения. Георгий неосознанно прибавил шагу, стараясь при этом так же неслышно двигаться.

А спор на один лестничный пролет выше набирал обороты, послышались звуки какой-то возни, и мужские голоса — не голос, несколько разных голосов — стали громче и агрессивнее, а выражения грубее, через слово мат.

Последние несколько ступеней Георгий преодолел бегом. Он страсть как не любил, когда обижают женщин. Это у них с братом семейное."

"Дверь выходила прямо на лестницу, ведущую с подземной парковки. Она была приоткрыта. Ее пыталась закрыть тонкая хрупкая темноволосая девушка.