А потом я проснусь

Призрачная радость оттого, что у меня есть еще немного времени на разгадку причин моих сновидений, и разочарование от очередного неприятного факта. Она курит. Ханжество с моей стороны, признаю, в особенности, когда изо рта торчит женская папироса. Но курю я только в исключительных случаях. Например, когда незнакомый бугай без причины пытается разбить мне лицо, или на похоронах лучшего друга, на скорости сто пятьдесят влетевшего в бетонное ограждение. Так что, можно сказать, не курю.

Мы вдвоем пробираемся сквозь толпу посетителей и выходим на улицу.

Дверь захлопывается, отрезая от нас грохота музыки, и я чувствую внезапное расслабление. За время, проведенное здесь, я успел отвыкнуть от тусовок и шума.

— Себе-то сигарету взяла? — уточняю я, макая кончик в газовое пламя.

— Зачем мне? — фыркает Ярослава. — Я своё здоровье берегу.

Я едва не давлюсь дымом. Сигарета, хотя и тонкая, но крепкой оказалась.

— Ты же сама со мной курить напросилась.

— Не курить, а составить компанию, — снисходительно произносит она, втыкая руки в бока.

— В благодарность за помощь. А то будешь стоять на улице один, как дурак. Ты, кстати, почему один в клуб приперся? Друзья кинули?

Кажется, я начинаю привыкать к ее манере общения или, по крайней мере, уже не воспринимаю каждое грубоватое слово на свой счет. Дело не во мне, а в том, что говорить по-другому она не умеет. А жаль. Интеллигентность сделала бы ее неотразимой. Если уж даже сейчас я против воли ей любуюсь.

— У меня нет здесь друзей, — поясняю я, выдувая горчащий дым в сторону.

— Я живу в Питере.

— А у нас что забыл?

«Ты бы охренела, если бы я рассказал, — саркастично думаю я. — Я и сам каждый день охреневаю».

А вслух говорю:

— Решил ненадолго сменить обстановку. На днях улетаю обратно.

— Ясно, — не особо расстроившись новостью о моем скором исчезновении, роняет Ярослава. — Ну и как тебе Иркутск? Отстой?

— Почему отстой? — не удержавшись от улыбки, переспрашиваю я.

— Видно, что ты высокомерный, так что вряд ли тебе у нас понравилось, — без раздумий и в лоб припечатывает она.

Я снова чувствую раздражение. Высокомерный? Потому что получил из-за нее в челюсть и стоически терплю все ее хамство?

— То, что мой лексикон чище твоего, никак не указывает на мое высокомерие.

— Не в лексиконе дело, а в твоем лице. Вернее, в выражении. Оно какое-то… — сощурившись, Ярослава склоняет голову вбок и пристально меня оглядывает. — В общем, какое-то высокомерное. Может, конечно, черты у тебя такие…

Я невольно дергаю челюстью.