А потом я проснусь

— Может, не надо тебе сейчас… одному?

Чиркнув зажигалкой, я прикуриваю смятую сигарету. Во рту собирается слюна — симптом подкатываемой тошноты. То, что нужно, чтобы окончательно влиться в беспросветную реальность.

— Все нормально. — Отвернувшись, я сплевываю. — Езжай домой, отдохни. Ты ведь сам ни фига не спал.

— Да я, в принципе, бодрый. Короче, если что — говори.

Я затягиваюсь снова и киваю. Если что — скажу.

— Что с этим делать собираешься? — осторожно переспрашивает он после повисшей паузы.

Запись мы не обсуждали.

Просто молча допили кофе и все.

— Позвоню ему. — «Ему» — это отцу, но назвать его так вслух не получается. Лелик и без этого все понимает. — Встречусь и поговорю. Потом…

Я сминаю пальцами окурок и смотрю на торчащую из-за домов крышу больницы. И правда, что потом? Ярослава в коме, и я ничего не могу с этим сделать. Мысль о том, чтобы вернуться в пустую квартиру, вызывает содрогание, да и работать я сегодня точно не смогу.

— Потом заеду к Ярославе домой и заберу Тотошку. С ним нужно погулять и покормить, — заканчиваю я.

— Ладно, понял… — Переступив с ноги на ногу, Лелик спрашивает в четвертый раз: — Ну, ты точно в порядке?

— Хорош. — Мне не достает сил поморщиться, поэтому я делаю лишь вялый жест рукой. — Разберусь. И спасибо тебе за видео. Если бы не ты, я бы еще долго с этим разбирался. Голова сейчас совсем плохо соображает.

Вместо ответа Лелик протягивает мне руку. Когда-нибудь я обязательно отблагодарю его за дружеские помощь и участие. Организую партию в бильярд, как он любит, и угощу пивом.

Когда Ярослава вернется домой здоровой.

Сев в Яго, я пару минут провожу без движения, чтобы вернуть себе сконцентрированность. Попасть в аварию совсем не входит в мои планы. Мне нужно встретиться с отцом и поставить на ноги Ярославу. Чего бы мне это не стоило.

Убедившись, что вести машину я вполне способен, набираю номер Волынского Георгия Сергеевича. Насколько я успел запомнить, сегодня они с матерью прилетают домой с Кипра. Каждая мышца скована напряжением. Потому что я не знаю, как разговаривать с абонентом на том конце провода.

Раньше я заранее выбирал тон: то насмешливо-ироничный, то по-сыновьи покладистый, то по деловому-собранный — в зависимости от того, в какой кондиции находились наши с ним детско-родительские отношения. А сейчас звоню без единой заготовки, ведь я понятия не имею, кто теперь для меня этот человек.

Рука с зажатым в ней телефоном медленно опускается на консоль, так как Волынский Гэ эС оказывается недоступен.