А потом я проснусь

Кровь окончательно отливает от головы и сокрушительной волной устремляется в пах. Самое насущное желание сейчас — это снять с нее джинсы и увидеть, как она выглядит без них. Заблаговременно возникшая перед глазами картина лишает меня терпения: я машинально ощупываю пояс на ее джинсах в поисках пуговицы.

— Эй… — бормочет Ярослава и, резко отстранившись, выдает уже громкое и полноценное: — Эй! Ты совсем оборзел?

Я был бы рад, если бы такое скорое возвращение на землю избавило меня возбуждения, но этого, увы, не происходит.

Глядя в ее сверкающие от возмущения глаза, я по-прежнему испытываю сильнейшую тяжесть в паху и плюсом к нему — острое разочарование. Оборзел? Разве не ты только что стонала мне в рот?

— Когда двое по обоюдному желанию целуются ночью в пустой квартире, нельзя исключать возможность секса, — медленно выговариваю я, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание.

— Так это ты сам на меня набросился! — рявкает Ярослава, обнимая себя руками. То ли от гнева, то ли смущения ее щеки покраснели.

— Слушай, прекрати на меня орать. Насиловать тебя я в любом случае не собирался, — для убедительности я демонстрирую ей поднятые вверх ладони. — Но, справедливости ради, замечу, что не стоит проворачивать фокусы с «подойди ко мне», если ты хотела спокойно и дальше продолжать есть пиццу.

— Ты же не животное вроде, — раздраженно бросает она, поправляя футболку. — Должен уметь держать себя в руках.

Я заставляю себя отвернуться к окну, чтобы просто ненароком не нагрубить ей.

Ей то ли действительно сильно везло по жизни, то ли она сейчас сильно притворяется. Поцеловал ее, допустим, я сам, но все, что было до и после — произошло благодаря ее непосредственному участию.

— Вызову тебе такси. Завтра вставать рано.

Серьезно, сколько можно? Даже у нее с воспитанием пробел — пусть, по крайней мере, перестанет спускать на других всех собак. Могла просто сказать « не надо» — и все бы закончилось. А то заверещала так, как будто я школьнице членом из-за угла помахал.

— Не надо только отмазки придумывать, — фыркает она, сгребая со стола сумку. — Сама уеду.

Замечательно. Каким-то образом ей удалось заставить меня почувствовать себя скотиной за то, что выставляю ее из квартиры именно сейчас. Будто бы причиной послужило не ее привычное хамство, а то, что она,как принято говорить, «не дала».

— Не торопись, я еще машину не вызвал, — говорю я, слыша как она с грохотом обувается в прихожей.

Ответом становится молчание.