А теперь держи меня

Антон коротко хохочет, приближается, пытаясь заклеить мне рот, но я упорно верчу головой в разные стороны, а затем и вовсе плюю в лицо похитителя. И тут же жалею об этом.

Парень стирает рукой смачные слюни, стекающие по его скуле, на секунду отворачивается, видимо, думая о чём-то, а потом с размаху заезжает мне кулаком по лицу. Больно. Аж искры из глаз летят, и голова начинает гудеть. Антон явно не собирается сдерживаться лишь из-за того, что я девушка.

Парень грубо хватает меня за волосы и приближается ко мне — горло сжимают спазмы, а на глаза наворачиваются слёзы.

Стоит мне моргнуть, и они вырвутся на свободу.

— Но Егора здесь нет, — зло рычит он. — Ты здесь одна, и я могу делать с тобой всё, что захочу. И мне плевать, что в тебя втюрился мой брат. Поняла?

Кивнуть не получается из-за грубых пальцев, сжимающих мои волосы, словно собирающихся снять скальп.

— Не зли меня, мразь, чтобы ни звука от тебя не слышал, — наконец, отпускает, небрежно залепляя мне скотчем рот.

Я зажмуриваюсь, стараясь унять дрожь в теле и сдержать рыдания, но слёзы всё равно вырываются из глаз и скатываются по щекам.

Впиваюсь ногтями в подлокотники стула, пытаюсь причинить себе физическую боль, чтобы отвлечься, но получается плохо.

Открываю глаза — Антон опять сидит на кровати, уставившись в телевизор, и совершенно не обращает на меня внимания. Видимо, на жалость давить бесполезно, пусть я даже и не пыталась. Если он смог так сильно ударить меня, то может сотворить что и похуже. И самое отвратительное то, что я ничего не могу сделать в этой ситуации.

Лишь сидеть, привязанная к стулу, униженная и дрожащая, умоляя всех богов на свете, чтобы Антон больше не приближался ко мне.

Вот так должна будет закончиться моя жизнь?

— Просыпайся, — меня обливают водой, и я резко распахиваю веки, пытаясь вспомнить, в какой момент сон забирает меня из реальности.

Я всё в той же комнате, руки привязаны к подлокотникам, рот заклеен скотчем. Тело бросает в жар от осознания того, где и с кем я нахожусь, голова идёт кругом, хочется пить и заглушить эту неприятную горечь во рту.

Сколько прошло времени с момента, как я попала в лапы Антона? Час? День?

Вода капает с моих волос, забирается под воротник, гладит лицо, остужает тело, пытаясь привести меня в чувство и избавить от страха. Маленькие капельки на подрагивающих ресницах кажутся тяжёлыми и недоступными.

— Куришь? — спрашивает Антон, и я неуверенно киваю.

Он подходит ко мне, даже не церемонясь, резко отрывает скотч.