А теперь держи меня

Болтали ни о чём, смеялись и уплетали чипсы с колой! Он же нам не враг…

— Постой, — из последних сил говорит Егор. — Не убивай его.

— Мне не нужно твоё сострадание, Шторм, — с ядом в голосе сплёвывает Иркутский. — Ты жалок.

— Да похер. Не хочу, чтобы Соня это видела. Хватит с неё этого дерьма…

Маша медлит, но потом неохотно опускает пистолет, и это становится сигналом для меня. Как собака я бросаюсь к Егору, не в силах сдерживать слёзы. Всё расплывается, когда я оказываюсь рядом со Штормом и утыкаюсь носом в его грудь.

Вот он, живой, настоящий, дышит, перебирает мои волосы своими слабыми пальцами. Что-то шепчет, но я ничего не понимаю. И плевать. Плевать на то, что на нас смотрят все присутствующие, плевать на всё.

— И что? Отпустите меня? — иронично спрашивает Матвей, поднимаясь на ноги. — Лишь потому что какой-то жалкий… калека… попросил не убивать меня?

Злость разрастается внутри, придавая сил. Да как он смеет так говорить о единственном человеке, который был на его стороне до самого конца?

— Заткнись! — вырываюсь из слабых объятий Егора и выпрямляюсь так резко, что кровь ударяет в голову и мир начинает шататься.

 — Ты не имеешь права так говорить о нём!

Заплаканное лицо и уверенный, но хриплый голос — вот из чего я сейчас состою. Мы что, должны жалеть Матвея? Бедного наркомана, который опустился на самое дно лишь из-за травмы головы? Егор ходить не может! Он лишился бокса, своей мечты! И он не стал погружаться в алкоголь и дозы. Он выбрался, нашёл в себе силы жить дальше.

— Это ты заткнись, — шипит Матвей, неожиданно хватая меня за шкирку и притягивая ближе.

Второй раз за день у моего горла оказывается лезвие ножа, в этот же момент Маша направляет на нас пистолет, а вслед за ней и Макс с Мишей.

— Матвей, — хрипит Егор, пытаясь приподняться на локте, но у него ничего не получается. — Перестань. Всё закончено…

— Ещё ничего не закончено, — скалится парень. — Да, Розина?

Его дыхание обжигает кожу, и я задыхаюсь от крепких неприятных рук, сжимающих моё тело. Холодное лезвие пробирает до мурашек, воспоминания, как Матвей душил меня, накрывают с такой силой, что я не могу даже стоять на ногах.

Колени подкашиваются, и я из последних сил управляю собственным телом.

— Отпусти её, Матвей, — холодно говорит Маша. — Я же прострелю тебе грёбаную башку.

— Попробуй, — он прикрывается мной словно щитом.

— Убьёшь её, сдохнешь следом, — тихо выговаривает сестра.

— Почему нет, если это заставит вас страдать.

Кровь пульсирует в ушах, меня тошнит.