До тех пор, пока Семен не научился защищаться.
Во всей этой истории с Дуней и ее отцом самым досадным было то, что Краснов, став тем, кем он есть, мог понять старого интригана. Принять то, что он сделал, не мог, да. Но понять – вполне. А кроме этого, если бы не Андрей Викторович, который все же отмазал его от тюрьмы, после той драки, не видать бы ему ни службы, ни какой бы то ни было карьеры. Да, безусловно, себя Краснов сделал сам. Но! Именно с подачи отца Дуни, который по факту дал ему тот самый шанс проявить себя.
Будучи человеком здравомыслящим, Семен отдавал себе в этом отчет. И бесился. От того, что у него, как ни крути, не получалось сказать – это черное, ну, а это – белое.
Злясь, Краснов подхватил кирпич, о который он и споткнулся, и со всей силы запустил им в окно. Раздался звук разбитого стекла. Залаяли собаки. А из соседнего окна, кто-то заорал матом."
"– А пошло оно все! – усмехнулся Семен, вдруг понимая, что ничего… ничего из его прошлого над ним больше не властно.
И даже злость на Дуниного отца, даже она будто разжала пальцы. В конце концов, Дуня обожала Андрея Викторовича. И если ради ее душевного спокойствия ему придется переступить через свою обиду – так тому и быть. Да и дед из Степанова, наверное, выйдет путевый. Может, с него и возьмет начало их собственная большая семья?
Семен крутанулся на пятках и пошел обратно. К тому моменту Мариам уже родила, и в холле стало заметно свободнее. Краснов решил, что ему здесь больше нечего делать, и засобирался домой.
Но на входе его перехватил Коган.
– Ты куда это намылился?
– Думал, домой, а что?
– Шутишь? Дядя Рубен выставляется в «Рубене» за рождение внучки. Мы – почетные гости. Шашлык-машлык… Коньяк армянский.
– Что-то я устал, как пес.
– Знать ничего не хочу! – горячо возразил Коган. – Дождись меня. Я только переоденусь.
Там был все еще в униформе и смешной шапочке.
– Я, если выпью, домой не попаду, – внес последний аргумент Краснов.
– Ничего. У меня переночуешь, – парировал Коган, похлопал Семена по плечу и скрылся за дверью ординаторской.
Выставлялся дядя Рубен щедро. Вино лилось рекой. Угощения сменяли друг друга. В кои веки Семену было действительно весело. И как будто бы… тихо. Несмотря на то, что вокруг царил невообразимый шум. Народ смеялся, отовсюду слышались тосты, а потом кто-то завел армянскую песню, и… началось.
В свое время Краснов объездил весь мир, но нигде он не чувствовал себя как дома.
