– Кстати, мы тоже весьма ограничены во времени. Надеюсь, наши мастера свободны?
Сандалова сощурилась.
– Конечно. Нужный вам зал на первом этаже.
– Вот и прекрасно, – растянула губы в улыбке Дуня, понимая, что ведет себя просто отвратительно! Ветка их здорово выручила, сдвинув запись. Или, может, даже отменив кого-то из постоянных клиентов. А она… Ревность! Чертова ревность.
– Ха! Как мило, – пробормотала Юль Санна, спускаясь вслед за Дуней по лестнице.
– Что именно?
– Эта сцена ревности.
– Не понимаю, о чем ты.
– Все ты понимаешь. Но на всякий случай повторюсь – таких мужиков, как Краснов, днем с огнем не сыщешь. Ты будешь последней дурой, если по доброй воле от него откажешься.
– Я не из тех людей, которые живут страстями.
– О! Это, очевидно, камень в мой огород? Не ожидала.
Осознав, как двусмысленно прозвучали ее слова, Дуня резко остановилась:
– Нет, Юль, ты что! Я вообще не о тебе… Правда. Так, ляпнула, не подумав. И, похоже, тебя обидела.
Юлька задумалась.
– А знаешь, ты, конечно, права. На кой они нужны, эти страсти-мордасти?
– Вот именно.
Дуня кивнула и робко улыбнулась. Но и Юлькиному голосу, и ее недоставало уверенности. Они как будто пытались убедить самих себя в том, что поступают правильно.
Глава 15
Он узнал об этом чертовом визите еще за несколько месяцев. Но до определенного времени и думать о нем забыл. Безопасность первого лица больше не входила в обязанности Краснова. Да и никогда, собственно, не входила. Его группу привлекали лишь в редких исключительных случаях.
Как правило, для подстраховки при организации международных визитов. Но ближе к праздникам с Семёном связался Первый[3] – главный человек в их группе в прошлом, а в настоящем – президентский зять, и попросил быть. На некоторых протокольных мероприятиях.
– Ну, а я там на кой?
– Мне так будет спокойней, – хмыкнул Демьян.
– Скука смертная.
– Да ладно. Думаешь, я не в курсе, что ты у нас парень нежный? И тяготеешь к любому искусству, – заржал.
Краснов не тяготел. Ну, по крайней мере, в начале своего пути так точно. В музеи да в театр он ходил… Ладно, сейчас уже, наверное, можно признаться хотя бы себе самому, так вот – он ходил из-за Дуни. Вот кто в самом деле обожал любое искусство. Дуня могла часами болтать о каких-нибудь импрессионистах. А он, не имея абсолютно никакой возможности поддержать беседу, просто наблюдал за ней, открыв рот. Кивал, вроде как соглашаясь.
