Абандон. Брошенный город

 – Позвольте мне…

– Вы действительно думаете, что сможете его найти?

– Скажите мне, Ханс, а на какой день вы отказались бы от поисков своего отца?

Голова Глории лежала на коленях Розалин. В центре пещеры одиноко горел последний фонарь, и его пламя было заметно ниже, чем в тот момент, когда жена шерифа смотрела на него в прошлый раз. Боль усилилась. Так плохо ей не было еще никогда, даже в самое тяжелое похмелье. Понемногу иссыхая и увядая, тело просило воды. «Еще жива», – подумала она.

Тишину теперь тревожили лишь тихие стоны и жалобный плач ждущих смерти, желающих ее даже сильнее, чем глотка воды, сильнее, чем воздуха.

Миссис Кёртис посмотрела на Розалин и едва слышно прошептала:

Глаза у старой проститутки были открыты, но она не ответила, потому что умерла, пока Глория спала. Рот ее раздулся от распухшего языка, веки потрескались, и из-под них по щекам стекала кровь. Из-за нехватки жидкости мумификация тела началась, когда Розалин была еще жива: кожа на ее лице стянулась, губы увяли, десны почернели, нос съежился и стал раза в два меньше, а кожа приобрела серо-багровый оттенок, и на ней синеватыми полосами проступили вены.

Смерть подруги принесла Глории облегчение.

Ей опять привиделась вода. Воображение перенесло ее на берег Изумрудного озера, где она в ясный летний день освежалась, брызгая себе на лицо. Снова и снова она вспоминала свой последний глоток воды – из железного котла, в котором топился снег, в их доме. Перед глазами у женщины стояла картина рождественского утра: как Зек набрал ей целую кружку воды, как она дотронулась до нее и как на холодном металле остались призрачными, влажными отпечатками следы ее пальцев.

Потом внимание миссис Кёртис привлек чей-то плач. С усилием приподняв голову с колен Розалин, она увидела футах в десяти от себя, у стены, лежащую на полу женщину, гладящую по голове мальчика двух или трех лет. Затащив ребенка на себя, она целовала его брови и сухие губки и плакала без слез. Муж ее умер несколькими часами раньше, и его тело лежало неподалеку на каменном полу.

Перекатив сына ближе к мужу, женщина легла между ними. Держа их обоих за руки, она смотрела в потолок, едва шевеля губами и уже не поднимаясь.

Глория закрыла глаза. Видят ли муж и сын, как их жена и мать умирает в пещере?

А потом она почувствовала его и открыла глаза – Иезекиль стоял у дальней стены, на другой стороне пещеры, щеголеватый, в своем лучшем воскресном наряде, застегнутом на четыре пуговицы саке, и сиял, как будто в свете прожекторов.