Абандон. Брошенный город

Губы его оставались неподвижными, но женщина прекрасно слышала его голос.

Он говорил, что ему очень жаль, что она так страдает, но теперь все почти кончено, что он уже видел краем глаза то место, куда они отправятся, и что там нет слов для боли и потери и нет прошлого.

– Итак, мы возвращаемся к рассмотрению дела сто шестьдесят четыре «Народ против Эбигейл Фостер». Пригласите присяжных.

Женщина, сидевшая за вынесенным к улице столиком с развернутым на коленях номером «Таймс», подняла голову, услышав приближающиеся шаги.

– Прошу подняться защиту.

Эбигейл и ее адвокат встали.

– Мадам Форледи, присяжные вынесли вердикт?

Все происходило куда быстрее, чем Фостер могла себе представить. Кружилась голова, дрожали под юбкой колени, и ей даже пришлось положить руку на стол, чтобы не покачнуться.

– Решение принято единогласно?

– Итак, к какому выводу пришло жюри присяжных относительно первого пункта обвинения, убийства второй степени?

Середина июня. Полдень. Суд округа Сан-Хуан.

По-весеннему синее небо.

Лиственные деревья в Силвертоне только-только начали распускаться, и свежие краски, зеленые и желтые, расцветили высокогорную долину, где под карнизами викторианских домов еще прятались кучки снега. Зима выдалась самая суровая за последнее десятилетие, и на склонах, выше зоны леса, сугробы еще достигали четырех футов.

Уолтер Палмер закончил разговор по сотовому коротким «нет» и посмотрел на свою клиентку.

– Как насчет ланча? В кафе «Бурый медведь», а? Я угощаю.

– Мне еще надо успеть на рейс до Нью-Йорка.

 – Эбигейл обняла его, этого пятидесятишестилетнего лысеющего толстячка с дурным запахом изо рта и без малейшего чувства юмора, который сражался за ее свободу, как за свою собственную, и чмокнула его в щеку. – Спасибо, Уолт. За все. Никогда еще не тратила семьдесят пять тысяч долларов с такой пользой.

Уже через двадцать четыре часа в кафе «Александра», в трех кварталах от ее квартиры-студии, Эбигейл наклонилась, чтобы поцеловать женщину с короткими седыми волосами, одетую в хлопчатобумажное летнее платье, открывавшее загорелые плечи с рассыпанными по ним созвездиями веснушек.

– Хорошо выглядишь, – сказала ей журналистка.

Она села напротив матери за столик рядом с тротуаром Хадсон-стрит. День в городе был жаркий, четырехугольник неба между высотками выглядел по-летнему линялым, и вонь с реки накрывала Вест-Виллидж грязным, сырым одеялом.

– Я заказала бутылочку вина. Лучшего из того, что у них есть.