Абсолютная власть

Он не должен был так поступать. Но Рассел определенно отплатила ему сполна за свой стыд, доведя его до грани, манипулируя им, словно подопытным, а затем резко опустив занавес.

Но, направляясь к своей машине, Коллин видел перед глазами ее лицо – и с облегчением подумал о том, что этой краткой связи настал конец.

Впервые за все время работы в прокуратуре штата Кейт позвонила и сказала, что заболела. Натянув одеяло до самого подбородка, она сидела, подложив под спину подушку, и смотрела на унылое утро.

Всякий раз, когда Кейт пыталась встать с кровати, перед ее взором появлялся образ Билла Бёртона, подобного зазубренной гранитной скале, грозящей раздавить или пронзить ее.

Кейт сползла ниже, погружаясь в мягкий матрас, словно в теплую воду, вглубь, чтобы не слышать и не видеть ничего происходящего вокруг.

Они скоро придут. Как приходили к ее матери. Столько лет назад. Они бесцеремонно заявлялись к ее матери домой и засыпали ее вопросами, на которые та просто не могла ответить.

Они искали Лютера.

Вспомнив вспышку Джека в ту ночь, Кейт зажмурилась, стараясь прогнать прочь обидные слова.

Она устала, устала так, как не уставала ни на одном судебном процессе. И это все сделал он – точно так же, как сделал когда-то то же самое с ее матерью. Затянул ее в свою паутину, хотя она не желала иметь к этому никакого отношения, ненавидела это, уничтожила бы его, если б могла…

Кейт снова уселась в кровати, не в силах дышать, и крепко стиснула горло пальцами, стремясь предотвратить новый приступ.

Когда боль утихла, она повернулась на бок и уставилась на фотографию матери.

Кроме него, у нее никого не осталось. Кейт едва не рассмеялась вслух. Лютер Уитни – вся ее семья. Да поможет ей Бог…

Она лежала в кровати и ждала. Ждала стука в дверь. От матери к дочери. Теперь настал ее черед.

В это же самое время всего в десяти минутах пешком Лютер снова перечитывал старую газетную заметку.

На столе рядом с ним стояла забытая чашка кофе. Негромко ворчал холодильник. В углу монотонно бубнил телевизор. В остальном в комнате стояла полная тишина.

Ванда Брум была другом. Настоящим другом. С тех самых пор, как они случайно встретились в общежитии для освободившихся заключенных, где Лютер находился после последнего срока, а Ванда – после первого и единственного. И вот теперь она также умерла.