Абсолютно невозможно (Зарубежная фантастика в журнале "Юный техник") Выпуск 1

– Что случилось? Вы ожидали призрака?

– Ты что-нибудь увидел? – и голос Макгиверна прозвучал неестественно высоко.

– Ничего. Никакого черта, – он передернул плечами, сбрасывая костюм, и сел перед управлением.

– Все как и было. Только повсюду ночь, а там день.

– Оно все же не такое, как было, – заметил я. – Какое-то мерцание.

Эрик искоса посмотрел на меня.

– Ты прав. Оно словно готовится к чему-то.

– Тренога? Да?! Проглочена разрастающимся облаком.

Утром с Базы прибыл Томпсон. Командир терпеливо выслушал рассказ о таинственном мерцании и немедленно послал два «джипа» на поиски Эриковой треноги.

Эндрюс снял новые пробы и установил, что плотность атмосферы повысилась на 100 процентов и воздух внутри облака был на 22 процента плотнее нормы на Марсе. Им почти можно было дышать.

На минуту Томпсон отвлек наше внимание.

– Между прочим, Эрик, – сказал он, спокойно отхлебывая кофе, – советую быстро слетать на Базу.

– Благодарю вас, сэр. – И Эрик выполз из шлюза и направился к «джипу».

Тем временем облако начало менять цвет. Слепящие глаза краски исчезли, появились грязно-серые клочья, которые едва двигались. Облако разрослось еще на хорошие полмили, и Томпсон приказал нам отойти еще на две мили. Идея о расщелине, казалось, отпала. Других теорий не возникало.

К полудню Эрик вернулся с Базы и привез для нас фотоснимки. Однако эти новости казались незначительными в сравнении с напряжением, вызванным поведением облака. И все же мы поняли, что парни там, на Базе, были вознаграждены за свое почти иссякшее терпение – обнаружили тонкий фриз на стене, когда копали землю на глубине двадцати футов.

Невелика важность – именно те несколько куриных царапин, по выражению Эрика. Однако они являлись первой непрерывной системой иероглифов, первой моделью письменности марсианского народа, плод шестимесячного изнурительного труда, когда люди в скафандрах, согнувшись буквально пополам, делали сколы с выветренной, покрытой песчаной коркой стены.

К четырем часам Эндрюс снова взял пробы атмосферы. Плотность возросла еще на 38 процентов.

Человек внутри облака не нуждался в кислородном баллоне.

Там было и тепло. Термометр показывал 48 градусов по Фаренгейту.