Я вот всё думаю, я же болеть ещё при нём начала, только не понимала… — Она немного отстранилась и посмотрела Данилову в глаза, а он снова привлёк её к себе и поцеловал в висок. — Я тогда Мишкой забеременела. Случайно вышло, не собирались мы ещё одного ребёнка заводить. Паша-то уже немолодой был, он меня много старше, на целых двадцать лет. Но, раз получилось, решили оставить, не брать же грех на душу. Вот тогда первые признаки болезни пришли. То судороги, то мурашки по коже, то онемение. Я всё на недостаток кальция списывала.
Купила пищевую добавку, пить начала. Живот рос, но легче не становилось, да и с ножами я дружить перестала. Как стану готовить, так все пальцы пластырем заклеены — режусь и режусь. Паша смеялся, говорил, что всё пройдёт, как рожу. Я верила… — Дина смахнула набежавшие слёзы. — А потом… Лето, жара. Пожары начались, лес горел. Все мужики тушить ходили, все, от мала до велика. Я в тот день Гошку с отцом не пустила, как чувствовала что-то. Да и с Катей Паша с утра поругался.
Она ж у нас прямолинейная, правду-матку бездумно режет. Вот и сказала она Павлу, что меня лечить надо, не до беременности. В эгоизме его обвинила. А он нехорошо её на место поставил, некрасиво. Типа она ему никто, он и меня, и её пожалел в своё время, так что кроме «спасибо» ничего он от неё слышать не желает. Дверью хлопнул и ушёл, даже не попрощался. — Дина замолчала, вспоминая. Словно собиралась с силами, чтобы продолжить свой рассказ. — Только, видишь, Саша, как вышло.
Не вернулся он уже. Мужики сказали, замешкался, не увидел, как огонь его окружил, не слышал, что звали его, просили отойти, а в дыму не заметили, что он там в огне остался. В больнице он умер, в реанимации. Восемьдесят процентов тела в ожогах, да и лёгкие тоже поражены были. Сутки промучился и ушёл… А мы остались, с чувством вины. И никуда от неё уже не деться. Я слегла совсем, тут и угроза прерывания беременности, и руки отнялись. Врачи думали — нервы. Нервы-то нервы, только не те.
Данилов посадил плачущую жену на колени и укачивал, как ребёнка.
— Диночка, как же ты Мишку доносила?
— Сынок мой недоношенным родился, семимесячным. А ты говоришь, в развитии отстаёт. Хорошо, что живой. Мне его долго кормить не приносили, и молоко ушло. Так что Мишенька у нас искусственник. Катя кашку манную ему варила, жиденькую с сахарком на кончике ложки, у соседки молоко брали от её коровы, чтобы жирное, не сепарированное, вот так и выкормили.
