]
Ты должен простить мне, что я прибегаю к столь дошлому (а также и пошлому) способу доставки писем, но мне не удалось найти более надежной службы.
[Лос-Анджелес, середина сентября 1888 г.]
[Лос-Анджелес, 1889 г.]
Кстати о птичках: недавно вечером мы с Демоном посмотрели действительно замечательный фильм, орнитологический. Я и не догадывалась, что палеотропические нектарницы (справься о них!) являются «мимотипами» новосветных колибри, и все мои мысли, о, любовь моя, только мимотипы твоих. Я знаю, я знаю! Я даже знаю, что ты перестал читать на слове «догадывалась» – как в прежние дни.
[Калифорния? 1890 г.]
[Аризона, лето 1890 г.]
Пишу на ранчо «Марина», недалеко от оврага, в котором умерла Аква и в который мне самой однажды захочется забраться. Пока же ненадолго возвращаюсь в «Отель Пизанг».
Приветствую хорошего слушателя.
Когда в 1940 году Ван извлек из сейфа своего швейцарского банка, где они хранились ровно полвека, эту тонкую пачку из пяти писем (каждое в розовом БОК-конверте из шелковой бумаги), его озадачило их малое количество.
Расширение прошлого, буйная поросль памяти умножили это число по крайней мере до пятидесяти. Он вспомнил, что использовал в качестве тайника также письменный стол в своем кабинете на Парк-лейн, но был уверен, что хранил там только невинное шестое письмо (Думы о Драме) 1891 года, пропавшее вместе с ее зашифрованными записками (1884–88), когда в 1919 году невосстановимое маленькое палаццо было сожжено дотла.
Молва приписывала этот яркий поступок отцам города (трем бородатым старейшинам и молодому голубоглазому мэру с невиданным количеством передних зубов), которые более не могли сдерживать своего желания завладеть местом, занимаемым крепким карликом промеж двух алебастровых великанов; но вместо того, чтобы уступить им, как ожидалось, почерневший участок, Ван жизнерадостно возвел на нем свою знаменитую «Виллу Люцинду», миниатюрный музей всего в два этажа, со все еще растущей коллекцией микрофильмированных полотен из всех публичных и частных пинакотек мира (не исключая Татарии) на одном этаже и похожими на медовые соты кабинками с проекционными аппаратами на другом: чарующий маленький мемориал из паросского мрамора, обслуживаемый многочисленным персоналом, охраняемый тремя отлично вооруженными молодцами и открытый для посещений только по понедельникам за символическую плату в один золотой доллар, независимо от возраста и состояния.
