Переведенный из Ноты в небольшую частную школу в кантоне Во, Эрик провел чахоточное лето в Приморских Альпах, после чего был отвезен в Экс-ан-Вале, кристальный воздух которого, как считалось в то время, укрепляет молодые легкие. Вместо этого разыгравшаяся буря, невиданная доселе в этих краях, швырнула в сироту черепицей, насмерть проломив мальчугану череп. Среди его вещей Давид ван Вин нашел несколько стихотворений и черновик сочинения под названием «Вилла Венус, Сон Наяву».
Говоря без экивоков, наделенный богатым воображением Эрик явно искал выхода для своих первых плотских томлений, и в подробно изложенном им проекте (навеянном невоздержанным чтением бесчисленных эротических опусов, найденных в меблированном доме, который его дед купил недалеко от Ванса у графа Толстого, русского или поляка) содержалось описание сети роскошных борделей, возвести которую «на двух полушариях нашего каллипигийского глобуса» позволило бы ему полученное наследство.
Эрик представлял себе что-то вроде фешенебельного клуба с отделениями или, по его поэтическому выражению, «амурантами», расположенными в окрестностях городов и курортов. Членами «Виллы Венус» могли быть исключительно люди благородного происхождения, «красивые и здоровые», не старше пятидесяти лет (похвальное великодушие со стороны бедного мальчика), платящие ежегодный взнос в размере 3650 гиней, не считая расходов на букеты, драгоценности и другие галантные подношения.
Постоянно находящимся при отделениях женщинам-врачам, красивым и молодым («напоминающим американских секретарш или ассистенток дантистов»), надлежало проверять интимное физическое состояние «ласкающего и ласкаемого» (еще одна удачная формула), а также осматривать друг друга, ежели в том «возникнет необходимость». Один пункт в Правилах Клуба как будто указывал на то, что Эрик, несмотря на бурлящее в нем вожделение к женскому полу, вкусил удовольствия эрзац-возни со своими однокашниками в Ноте (известного тона подготовительной школе-пансионе): из не более чем пятидесяти постояльцев главных амурантов по крайней мере двое могли быть прелестными фавненками в коротких хитонах и головных повязках – белокурые не старше четырнадцати лет, темненькие – двенадцати.
