Ада, или Отрада

Самая толстая и сложная его книга создавалась преимущественно в швейцарском отеле «Montreux Palace» с 17 февраля 1966-го по 16 октября 1968 года, однако зерно будущего разветвленного романа обнаруживается уже в миниатюрном шедевре «Быль и убыль» («Time and Ebb»), написанном в Америке в 1944 году. В этом рассказе девяностолетний ученый в 2024 (или около того) году вспоминает свою жизнь в прошлом веке и говорит об открытии, изменившем и мир Антитерры, в котором развернется действие «Ады»:

Запрет на использование электричества (вследствие случайного и трагического открытия его истинной природы) и замена его другими источниками энергии станет в «Аде» главной технической и этической особенностью антитеррийской цивилизации, в остальном очень близкой земной.

В том же научно-фантастическом отношении одним из источников замысла романа о родственных планетах Терре и Антитерре мог быть шутливый обмен двух физиков на страницах «Нью-Йоркера», в котором много печатался и Набоков: 10 октября 1956 года Гарольд Фурт (Furth) опубликовал в этом журнале стихотворение «Опасности современной жизни», навеянное статьей известного физика Эдварда Теллера, предположившего существование миров в тех областях вселенной, в которых преобладает антивещество. Фурт описал встречу Антителлера, живущего где-то в космосе «в полосе антивещества», с прибывшими в его антимир землянами. 15 декабря 1956 года появился ответ Теллера – подробное письмо о гипотетической возможности такой встречи и ее катастрофических последствиях. Письмо завершалось словами:

Несмотря на столь печальный конец, я благодарен журналу «Нью-Йоркер» за упоминание моей персоны.

Правда, в стихотворении упоминается лишь Антителлер, но я уверен, что в какой-то антигалактике журнал «Анти-Нью-Йоркер» уделил несколько теплых слов

вашему покорному слуге

Любопытно, что во всех этих замыслах неизменными оставались три темы: артистической карьеры героини (с игрой слов: звезда/знаменитость – звезда/планета), ее неверности и далекого неизведанного мира. Оба начатых сочинения, «Текстура» и «Письма», еще никак не связанные между собой, долгое время ждали нового импульса к продолжению и могли бы остаться среди нереализованных вещей Набокова, если бы в конце 1965 года, выверяя новую редакцию своей автобиографии «Speak, Memory» («Другие берега» в русском переводе), он не нашел в форме писательских мемуаров ту универсальную повествовательную основу, которая позволила ему объединить философский и фантастический сюжеты в единое целое.