Ада, или Отрада
0 прочтений
С непринужденными извинениями хорошо воспитанного мальчика Грег отдал Марине платиновую зажигалку, которую его тетка нашла у себя в сумке.
«Надо же, – сказала Марина, – а я даже не успела ее хватиться. Как себя чувствует Руфь?»
Грег сказал, что тетя Руфь и Грейс слегли с острым расстройством желудка – «не из-за ваших вкуснейших сандвичей, – поспешил добавить он, – а из-за тех ягод пламеники, которыми они объедались в кустах».
Марина уже подняла было бронзовый колокольчик, чтобы лакей принес еще тостов, но Грег сказал, что едет на вечеринку к графине де Пре.
«Скоровато она утешилась», заметила Марина, имея в виду смерть графа, убитого несколько лет тому назад на пистолетной дуэли в Бостонском парке.
«Она дама очаровательная и любит общество», сказал Грег.
«И на десять лет старше меня», сказала Марина.
Тут Люсетта обратилась к матери.
«А кто такие евреи?» – спросила она.
«Инакомыслящие христиане», ответила та.
«А почему Грег еврей?»
«Почему-почему! Да потому что его родители евреи».
«А родители его родителей? И arrière родители?»
«Я, право, не знаю, моя милая. Твои предки были евреями, Грег?»
«Признаться, я не уверен, – сказал Грег. – Иудеями – да, но не жидами в кавычках, я хочу сказать, не комическими персонажами или христианами-коммерсантами. Они перебрались из Татарии в Англию пять веков тому назад. Дед моей матери, правда, французский маркиз, был, как мне известно, католиком и бредил банками, ценными бумагами и золотом, так что мне легко представить себе людей, которые могли бы звать его “un juif”».
«Это ведь не такая уж древняя религия, во всяком случае, в сравнении с другими, не так ли?» – сказала Марина, повернувшись к Вану в смутной надежде перевести разговор на Индию, где она была танцовщицей задолго до того, как Моисей или кто-то еще родился на заросшем лотосами болоте.
«Да какая разница…», начал Ван.
«А Белль, – как Люсетта звала гувернантку, – она тоже немыслящая христианка?»
«Да какая разница, – воскликнул Ван, – кого волнуют все эти ветхие мифы! Не все ли равно, Элохим или Аллах, кирка или церква, шпиль или купол, московские мечети, бронзы и бонзы, клирики и реликвии, и белые от солнца верблюжьи ребра в пустыне? Это не более чем ржа и мираж общинного сознания».
«А с чего вообще начался этот идиотский разговор?» – вмешалась Ада, отрывая руку от головы уже частично украшенного дакеля или таксика.
«Mea culpa, – пояснила м-ль Ларивьер с видом оскорбленного достоинства.
