Адаптация к взрослой жизни

Наконец, прочитав с десяток стихотворений, которые считал лучшими, я остановился и закрыл тетрадь. Мэрилин улыбнулась и сказала:

– Неплохо, но тебе еще многому нужно научиться.

Я ожидал слов восхищения и почувствовал себя уязвленным. Обычно на девушек мои стихи производили самое приятное впечатление, и мои соплеменницы всегда были от них в восторге. Да что там соплеменницы, Людмила Геннадьевна, когда их впервые услышала, тоже очень хвалила, а поэма вообще спасла Веру от отчисления. А тут всего лишь «неплохо». Меня захлестнуло раздражение, и я торопливо спросил:

– А можешь ты что-нибудь свое дать почитать?

Только тут я сообразил, что Мэрилин была без сумки, видимо, собиралась после физкультуры забежать в общагу или на квартиру, переодеться.

Мой вопрос получился нелепым, прямо сейчас ей нечего было мне дать.

– Могу по памяти прочесть, – улыбнулась Мэрилин, усаживаясь на стул."

"Она устремила взгляд в потолок и принялась читать стихи. Буквально с первых слов меня будто бы захлестнуло огромной морской волной.

Ничего подобного я раньше не слышал. Точные, яркие образы возникали перед глазами и сменяли друг друга. Хотелось повторять за ней каждое слово, настолько это было мне близко. Мэрилин прочитала три стихотворения и остановилась, а я продолжал сидеть с открытым от изумления ртом.

– Почитай, пожалуйста, еще, – сказал я, придя в себя. – Это просто супер, мне очень понравилось.

– Это ты еще не слышал, как она поет, – вмешалась Людмила Геннадьевна. – Жаль, у меня гитары нет.

– Ну вот еще, – надулась Мэрилин.

– Не хватало еще в главном корпусе посреди рабочего дня концерт по заявкам устраивать. Приходи на поэтический вечер, там и послушаешь. Пей чай давай, остыл уже.

Повинуясь то ли приказу, то ли приглашению, я торопливо принялся пить чай, едва не пролив его на брюки. Мне захлестывало новое, какое-то совсем не обычное чувство. Это была не влюбленность, не возбуждение которое доводилось испытывать раньше. Что-то совсем непонятное, но я отчетливо чувствовал, что от звуков голоса Мэрилин, читающей свои стихи, сердце готово было пробить брешь в грудной клетке и вывалиться на пол.

– Мэрилин, правда, почитай тогда еще, – сказала Людмила Геннадьевна, подливая мне чаю, – у тебя замечательно получается.

У меня возникло стойкое ощущение, что Людмила Геннадьевна хочет назвать гостью другим именем и каждый раз с трудом останавливается. Мэрилин явно было прозвище или творческий псевдоним, но зачем было им представляться, я совершенно не мог понять.