Адаптация

Он же понимает, что это была ошибка, что я не хотела его оскорбить, верно? Он же поверил тогда, в кисейском лагере?

- Хочешь поговорить… вечером? – осторожно уточнил он, и на его губах быстро расцвела и так же быстро растаяла улыбка.

Я быстро кивнула. Парфен тут же прикрыл глаза и его взгляд опустился ниже, туда, где моего лица уже нет, а потом ещё ниже, туда, где уже ноги.

Некоторым я бы за такой жадный оценивающий взгляд сразу бы влепила, но сейчас я просто смотрела на него в ответ так же жадно. Надеюсь, мне не мерещится, иначе станет совсем печально.

Когда тебе мерещатся несуществующие мужские взгляды, значит, пора в заточение лечить разбитое сердце.

Он молча кивнул в ответ, как будто мы договорились о чём-то крайне важном, и снова поспешил в сторону лагеря.

Птичка прилетела, когда мы уже подходили к торчащим камням-свечкам, и выплюнула Парфену на ладонь скомканное сообщение. Исходя из полученных данных, его заявка одобрена, плата принята, поэтому теперь территория росяных земель захватывает и долину под горой, то есть то место, где в данный момент стоят лагерем вольнодумцы.

Перед ведущим к лагерю спуском мы остановились возле последнего высокого каменного пальца, Парфен поднял руку и я молча стала ждать.

- У тебя есть позывные кисейской команды? – спросил Парфен.

- Нет. Откуда?

- Сейчас передам. – Он замялся. – На всякий случай. Они помогут, только попроси, а то мало ли что бывает.

Приятно, знаете ли.

Как только мой браслет оповестил о полученных позывных, Парфен снова поспешил вперед.

Еще через несколько минут мы оказались на том самом месте, где вчера выглядывали из травы, рассматривая чужой лагерь. Сегодня прятаться смысла не было, и мы спокойно пошли дальше, спускаясь с холма.

Вольнодумцы только что проснулись, некоторые из них бродили по территории, кучкуясь возле уличных умывальников под тентом, парочка дежурных в фартуках перемещалась вокруг столов, расставляя посуду, кто-то стоял на выходе из палатки, зевая во всю пасть, в общем, лагерь жил своей привычной жизнью.

Парфен шел так, будто никого не видел. Когда они нас заметили, то не сказать, чтоб удивились, но насторожились совершено точно. Подозрительных людей видно невооруженным глазом – они напрягаются, распрямляют плечи, голову наклоняют вперед и всегда смотрят пристально. Вот, все вольнодумцы именно так себя и вели. Неприятно. Однако по Парфену не скажешь, что атмосфера его напрягает, как топал себе легко и непринужденно, так и топает.