Адель и 40 оборотней (СИ)

— А ты знаешь, что твой Олин тоже не в первый раз делает все по-своему? Он сам не расскажет, мне знакомые рассказывали, как все было. Как он сетью получил, знаешь?

— В Дакае, — согласился Нико. — Они готовили наступление, стягивали силы. Должны были к месту подойти через поле. Обычное поле, ровное, засад нигде не устроить. И вроде наша территория, и магии вроде нет. Косак тогда был совсем молодой лейтенант, зеленый, только после Снервы. Впереди шел. И он вдруг встал и все. И давай кричать, что дальше идти нельзя, надо обходить, разворачиваться, тут ловушки.

Ему не поверили, думали, дурит парень, недавно на войне, нервы, истерика. И магии не видно, ничего не видно, и времени нет, вот сейчас перейти, и в бой, некогда разворачиваться. А он чуть ли не за оружие хватается. «Нельзя» и все. «Почему?» — он ответить не может, чутье, больше ничего. Хотели его повязать, чтобы не мутил воду. Он вырвался и через поле бегом. Они в него даже стреляли, ранили в плечо, а он кричит: «если добегу, тогда сами идите». Придурок, как есть. Но бегал хорошо, быстро, так что даже не одну, а штуки три сети успел собрать, там его и накрыло. Потом уже проверяли, этих сетей в поле оказалась пара сотен, мелких, тонких, что при хорошей маскировке почти не различить. А маскировали на совесть. Как он это почуял? Никто не знает. Если б не он, там бы всех положило… Так что, Дел, я, наверно и сейчас готов поверить его чутью. Если он считает, что сначала надо вернуть артефакт на место, а потом закрывать, то верю, что так правильно.

— Дел, а поедем пораньше? — Олин улыбался легко и почти беспечно. — Погуляем в городе. Сходим куда-нибудь, пока есть время до поезда. Я ведь обещал сводить тебя пообедать.

Меня вдруг кольнула мысль, что он боится не успеть, что другого раза может не быть.

Так захотелось сказать: «нет, не сейчас, мы еще обязательно успеем, вот, все закончится…» Мы сходим куда угодно! Не потому, что не хочу, а вдруг испугалась. Словно последний раз.

Но как отказать? Глупо.

— Мы ведь еще успеем, Олин…

— Конечно, успеем, — сказал он.

 — Но почему бы не погулять сейчас? Меня отпускают. У тебя же вещи собраны, это не нарушает твоих планов? Погуляем, потом я посажу тебя на поезд.

— А потом? — сказала я.

Тут же смутилась сама, покраснела. Мы ничего не говорили о «потом», никаких планов. Он ничего мене не обещал. И даже если бы никаких обвинений, никаких проблем, то я просто уехала бы и все, мы больше не увиделись бы. Он остался бы служить здесь, а мне еще пять лет учиться.