Адель и 40 оборотней (СИ)

Поняла?

Штаны и теплая кофта у меня, допустим, есть, а вот ботинок нет. И даже не потому, что я такая беспечная городская дурочка, хотя и это тоже. Но мои единственные ботинки, в которых я ходила всю зиму, окончательно развалились буквально за пару дней до поездки сюда. Остались только вот эти босоножки. Они удобные… и каблук совсем маленький, я в них везде хожу.

— Что? — не понял Косак. — На каблуках своих будешь дома прогуливаться, сколько угодно. А тут ты шею свернешь.

— У меня нет ботинок, — сказала я.

— Совсем нет. Только это.

Оправдываться бессмысленно, я отлично понимаю, как это выглядит. Признаться, что у меня банально нет денег, и летом тепло, а к зиме я надеялась подкопить стипендию и купить-таки новые ботинки… ужасно стыдно. Я ведь не думала, что тут все серьезно будет, думала, как обещали, дадут немного потренироваться на полигоне…

Косак так смотрел на меня, что казалось — сейчас вернет майору обратно.

— Совсем сдурела? — поинтересовался он. — Ты хоть понимаешь, куда приехала?

Я поджала губы.

— Мне удобно в этих босоножках. Это ведь мое дело, правда?

— Нет, не твое, — холодно сказал он. — Ногу подвернешь, мне тебя обратно тащить. Нахрена оно? Так… — вздохнул, поскреб свою седую бородищу. — В хозчасть сходи, пусть найдут тебе на время ботинки. Какой размер?

— Тридцать четвертый, — сказала я.

Не найдут. Это как на ребенка.

Он смотрел на меня, пытаясь понять, что со мной такой делать.

А я вдруг подумала не к месту — интересно, сколько ему лет? Сначала, когда он только вошел, мне показалось — совсем старик… ну, пусть не совсем, крепкий такой, здоровенный, но уж точно не меньше пятидесяти.

— Давай сделаем так, — сказал он. — Сегодня ты отдыхаешь, никуда не идешь, мы сходим сами. Завтра на автобусе… утром будет в девять пятнадцать… ты поедешь в город, купишь себе ботинки. Вернешься на дневном, как и приехала сюда.

— Почему? — кажется, у него вот-вот закончится терпение.

Это ужасно стыдно, но…

— У меня нет денег на ботинки, — сказала я. — Совсем.

Косак фыркнул, провел ладонью по лицу.

— Значит, сидишь здесь, — сказал он, и что-то еще неприличное сквозь зубы. — Я не знаю, девочка, зачем ты приехала сюда, но уж точно не работать. Напиши маме, папе, пусть заберут тебя, отвезут домой. У меня нет времени на эту дурь.