Как будто у меня было много этой жизни… Мое тело, родное, знакомое, привычное, станет моей тюрьмой.
Я смотрела на них – на маму, готовую отдать все; на отца, в чьих глазах читалось отчаяние; на Каринку, которая, кажется, впервые в жизни плакала так тихо и безнадежно. Они были здесь. Дорогие. Любимые. И ради них… ради них можно было принять эту полужизнь. Остаться. Быть слабой. Быть обузой. Но быть с ними."
"Собрав всю волю, я заставила себя полностью открыть глаза. Хотя, по ощущениям, тонну бы было поднять и то легче, чем сейчас веки.
Свет ударил в глаза наотмашь, заставив поморщиться. Шепот из пересохшего горла вышел больше похожим на карканье:
– Мам… Па… Простите… Я… люблю…
Мама ахнула, ее пальцы сжали мою руку почти до боли. Крупная слеза упала мне на щеку, горячая, как расплавленное олово.
– Томашечка моя… Детка… Ты с нами…
Доктор, услышав это, замер, вцепившись в меня взглядом, точно клещ.
И в этот миг прямо над кроватью, в стерильном воздухе, заколебался прозрачный силуэт. Вильда. Ее призрачные очертания парили, и лишь я одна видела насмешливую усмешку на лице, от которого веяло холодом вечности.
– Ого, внучка, а у тебя, оказывается, тоже вторая жизнь, правда, она, похоже, не сахар… – ее голос прозвучал в палате ясно и четко. Только кроме меня его никто не услышал. – Ты точно именно ее хотела? К ней шла?
– Они любят меня, я не могу их бросить… – я прошептала это так тихо, что, кажется, никто не разобрал. Из живых никто. А вот мертвая – еще как.
– А своего седого согласна? – сварливо протянула бабуля.
Я лишь сглотнула комок боли, застрявший в горле. Дир. Инистый… Тот, кто остался в другом мире. Я хотела бы быть с ним рядом, но… что, если он не хочет этого. А здесь…
– Да тело, конечно, тебе в этом мире досталось не очень, – словно вторя моим мыслям, протянула Вильда, и ее голос был едким, как щелочь. – Но, если твои родные – единственное, что тебя в нем держит, да и в этом мире тоже, так и быть. Я за ними присмотрю. Хоть и немощной. Моргни, если согласна…
Я посмотрела под потолок, где парила Вильда.
Почему-то сомнений не было: она присмотрит. И на операционном столе ни за что не умрет. Проживет еще одну жизнь. Счастливую. Всем смертям назло! А они-то, поговаривают, на нее еще после первого раза, когда она с того света вернулась, зуб точат.
Только удастся ли вернуться в родной мир? Найду ли путь? Или собьюсь без ориентиров и навсегда потеряюсь в сером тумане?
Мама судорожно втянула воздух. Каринка первый раз с надеждой всхлипнула.
