Он знал, что делает – его прикосновения были уверенными, тягуче-точными, будто Дир читал мое тело как открытую книгу. Каждое движение его пальцев рождало во мне новую волну огня, заставляя бедра непроизвольно двигаться навстречу и…"
"Когда дракон вошел в меня, мир сузился до точки – до вспышки боли, тут же растворенной в нарастающей волне наслаждения. Вода хлестала по нам, обжигающе холодная и в то же время неспособная погасить тот пожар, что разгорался внутри. Я кричала, но звук терялся в грохоте воды – и это придавало смелости.
Я могла быть громкой, дикой, настоящей.
Дир двигался во мне нежно, бережно, явно сдерживаясь из последних сил, давая время привыкнуть… И я чувствовала, как таю, распадаюсь на части и снова собираюсь вокруг него. Мое тело отзывалось на каждое единение волнами удовольствия, все более яркими, все более сильными. Я цеплялась за дракона, впиваясь ногтями в спину, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими пальцами.
А потом разрядка – внезапная, ослепительная, как удар молнии. Все внутри меня сжалось, чтобы взорваться тихим, беззвучным криком, и я почувствовала, как Дир следом за мной тоже замирает, вздрагивает и я наполняюсь им…
Мы вжались друг в друга, тяжело дыша, прислонившись лбами. Вода продолжала обтекать нас, но теперь она казалась ласковой, почти теплой. Дир не отпускал меня, держа так крепко, будто боялся, что я уплыву по течению.
Ха. Размечтался. Ни за что!
Мы стояли в воде, а над нами разгорался день. В лучах солнца виднелись шпили старинного замка – прежнего дворца драконов до эпохи воссоединения с людьми…
– Сколько миров я тебя ждала…
– Столько же, сколько я тебя искал, мое безумие, – выдохнул инистый.
А я на это возмущенно фыркнула:
– И поэтому ты решил стоически хранить мою честь до свадьбы?
Все же выдержку Дира я припомню ему еще не один раз, и не дважды… Может, сотню или лучше – тысячу!
– Потому что не хотел, чтобы наши дети разделили мою участь, – меж тем отозвался он.
Я чуть отстранилась и приподняла бровь, вопросительно взглянув на дракона. Он вынужденно пояснил:
– Моя мать корила себя, что я был зачат до брака, и считала, что именно поэтому я обделен милостью небес – крыльями.
– По-моему, ты не крыльями обделен, а просто кое-чего у тебя слишком много.
