И я в это верила. Безоглядно.
Это был странный миг. Секунда, в которую мир смотрел на нас с Инистым, а мы – только друг на друга. Словно пауза между мыслями, в которую слово берут эмоции. Только один пепельный ими руководствоваться, похоже, не привык. Лишь подчинять. И сейчас не стало исключением.
– Нет.
Одно слово. Короткое, точное, как удар ножа грабителя в подворотне. Только вот голос подкачал. Он был хриплый, точно с простуды. Я не успела ничего сказать, как Брандир… Хотя это имя было слишком длинным, слишком официальным, слишком чужим… Так что Дир! Да, Дир, и только! Хотя бы в мыслях.
Так вот, Дир добавил:
– Но думал о тебе.
От этой фразы, простой, голой, неприкрытой, как сама правда, даже минимумом официальности, я ощутила, как по спине пробежали мурашки. Воздух между нами вдруг стал густым, обжигающим, будто наполненным статикой перед вот-вот готовым проскочить разрядом.
Во рту враз пересохло, так что до жути захотелось сглотнуть.
– Почему? – выдохнула я, услышав, как мой голос враз сел.
Он не ответил. Вместо этого протянул вторую руку, в которой была книга.
– Держи. Хотел поискать для тебя и отдать завтра. Но раз так вышло…
Я машинально взяла. Переплет был гладким, кожаным, с тиснеными золотом буквами: «Основы стенографии».
Я сжала книгу так сильно, что корешок хрустнул.
– Спасибо.
Дир кивнул и, кажется, только сейчас заметил, что так и не отпустил меня. Мужские пальцы разжались. Медленно.
Осторожно. И я вынужденно опустила ладонь, вдруг осознав, что мы стоим так близко, что я могу уловить знакомый аромат морозной мяты и отточенной стали.
– Решил, что тебе может пригодиться, раз ты не успеваешь все записывать… – рвано выдохнул Инистый.
Нет. Так нельзя! Почему этот мужчина такой внимательный? Заботливый? А главное, несмотря на это все вокруг, такой настоящий! Это несправедливо! Я хотела бы встретить его в другой жизни, а не в этом мире, откуда мне нужно выбраться.
Горечь и обида захлестнули с головой, и, не думая, как это прозвучит, произнесла с надеждой:
– Ты считаешь, что я нормальная?
Его губы дрогнули снова. На этот раз – точно улыбка. Грустная. Какая-то обреченная.
– Хотелось бы… Но… не знаю. Лишь надеюсь на твое благоразумие, Ким…
Он выдохнул мое имя, словно это было его личное и проклятие, и благословение разом, а после, пожелав удачного вечера, повернулся и пошел прочь.
