Легкая хромота, обычно почти незаметная, сейчас казалась сильнее – будто он намеренно стремился уйти то ли от меня, то ли от этого разговора как можно быстрее.
А я осталась. Но когда Инистый скрылся за поворотом, я прижала книгу к груди и почувствовала, как бешено бьется сердце.
Гадство!
Это было хуже, чем яд. Хуже, чем магия.
Потому что от отравы есть противоядие.
А от того, что творилось со мной – нет.
Я вернулась в читальный зал, чувствуя, как подрагивают пальцы. Книга стенографии, подаренная Диром, жгла их каленым железом.
Но отпустить ее я бы ни за что не хотела. Как хорошо, что инистый уже ушел…
Нет. Не ушел. Он стоял рядом с конторкой, о чем-то разговаривая с библиотекарем.
Их разговор оборвался, как только я приблизилась.
– Все вернула на место? – цыкнула дама, сверля меня взглядом.
– Да, конечно, – кивнула я, стараясь не глядеть в сторону пепельного, который внимательно смотрел на меня. И его взгляд, пристальный, неотрывный, я чувствовала каждой клеточкой своего тела.
– Ну хорошо, – протянула хранительница, и я поспешила к своему столу, чтобы собрать вещи: учебники, очиненное перо, бумаги… И вдруг – легкий шелест. Похоже, что один из листков соскользнул со стола и упал на пол.
– Ах ты ж… – выдохнула я и наклонилась, чтобы поднять, но…
Ничего.
Пол был чист.
Я замерла, оглядываясь. Куда он мог деться? Или мне почудилось?
– Что-то потеряла? – спросил Дир. Его голос прозвучал слишком близко.
Я резко выпрямилась.
– Нет, просто… показалось.
Он приподнял бровь, но не стал допытываться. Библиотекарь же фыркнула, намекая, что ее рабочее время не безгранично. Я была девушкой понятливой: знала, когда нужно делать другим больную голову, а когда – ноги. И, быстренько подхватив сумку, ретировалась.
Только на пороге какая-то немыслимая сила заставила меня обернуться и… Инистый все еще стоял у стола, в полумраке читального зала.
Я же, мысленно махнув на все рукой, поспешила прочь, туда, где пище духовной предпочитали телесную.
"
"Столовая встретила меня гулом голосов и запахом тушеной баранины, которая была не только вчерашняя, сегодняшняя, но и, вполне вероятно, что и завтрашняя… Во всяком случае, к ее аромату лучше всего подходило определение «душок».
Я, стараясь не смотреть в тарелку и не замечать вкуса мяса с овощами, начала жевать.
Взгляд блуждал по залу. Оказалось, что в дальнем углу зала сидел рыжий адепт – Ранских. Его нос уже не выглядел распухшим.
