Адюльтер. История одной измены

Ведь пока мы живы, при желании всё возможно.

Переворачиваюсь, утыкаясь носом в тяжело вздымаемую грудь.

– Перед тобой я тоже во многом виновата. Прости.

Отвечает молчанием, нарушая тишину лишь движением губ, остановившихся где-то в районе затылка.

Не выдерживая паузы, отклоняюсь и, разрывая скрепление рук, вылезаю из теплой постели. Накидываю его толстовку, лежащую рядом, хватаю сигареты, телефон и иду на веранду.

– Что собралась делать? – слышу выроненное вслед.

– Лиз, разница четыре часа, ты лишь её напугаешь ночным звонком.

– Может лучше утром?

– Именно сейчас, пока так накрывает. Давно пора научиться благодарить.

Смотрит с нескрываемой грустью.

– Тебя погубит твоя импульсивность.

Стою, не шелохнувшись, начав по привычке от нервов прикусывать губы, зачем-то тихо произнося глазам напротив:

– Я тебе не изменяла…

– Чисто физически, – поправляет зевающий разум.

Не услышав ответа, ухожу прочь, топить голос подсознания в белом табачном дыме.

Предрассветное зарево.

Сижу на влажном песке, крутя в руках телефон.

Отправила банальное смс со словами любви, слишком редко произносимых в обычной жизни. Мы так редко благодарим близких, вечно оставляя всё на потом… Забываем об этом, думая, что ещё успеем… А потом рыдаем, глотая пыль у могил, будто слёзы могут что-то исправить, донести нашу любовь, давно похороненную в шкафчиках памяти. Не облаченную вовремя в поступки и слова, обесцененную в безразличие при взгляде со стороны.

А мамы прощают нам всё. Редкие звонки и желание прервать разговор из-за более важных дел… Наши капризы в период взросления.

Прощают, вытирая горькие слёзы, залечивая нашу душу своей безграничной любовью. А мы в ответ обижаем, не замечая своей вины… Помню, я пришла к ней рыдая, уткнувшись с порога в каштановые волосы, пахнущие корицей и свежей ванильной выпечкой. Разрывалась изнутри слезами. Всхлипывая, как маленький ребенок, в свои двадцать два.

Не дав сказать и слова, обреченно выпаливая с порога:

– Мам, я беременна… я не знаю, что делать. Не хочу.

Не планировала. Не готова!

Она усадила на стул и, стоя передо мной на коленях, стянула с ног длинные сапоги. Вытерла ласковой рукой слёзы, грустно улыбаясь, не замечая ручейков, скатывающихся по своим щекам. Ласковым, дрожащим голосом сказала:

– Дай Бог тебе никогда не попасть в такую ситуацию, когда твоя дочь придет просить благословение на убийство своего ребенка.

Мы проревели, обнявшись, больше часа, в полном молчании, пока истерика не угасла сама собой.