Адюльтер

Ему нестерпимо хочется доказать, что он вовсе не разорен и сумеет еще много десятилетий поддерживать тот уровень жизни, к которому привык.

Не могу больше, не выдерживаю. Благодарю за интервью, выключаю диктофон и снимаю с вешалки пальто.

– Что вы делаете сегодня вечером? Мы могли бы немного выпить и завершить беседу, – предлагает он.

Такое со мной случается не впервые. По правде говоря, такое случается едва ли не каждый раз. Я красива и умна – хотя мадам Кёниг не признает это – и уже пускала в ход свои чары, чтобы собеседник сказал такое, чего обычно журналистам не говорят, опасаясь, что те возьмут да и напечатают.

Но мужчины… ах, эти мужчины!.. Они делают все возможное и невозможное, чтобы скрыть свою хрупкость, и любая восемнадцатилетняя пигалица способна веревки из них вить."

"Благодарю за приглашение и говорю, что, к сожалению, уже договорилась о встрече на сегодняшний вечер. Возникло было искушение спросить, как отнеслась его последняя любовница к волне негативных сообщений о нем и о крахе его империи.

Но сдерживаюсь – представить себе это нетрудно, а газете это неинтересно.

* * *Выхожу, пересекаю улицу и направляюсь в сторону Английского сада, который вспоминала несколько минут назад. Иду в кондитерскую на углу улицы Тридцать первого декабря. Я люблю это название – оно напоминает мне, что рано или поздно год кончится и я начну строить грандиозные планы на будущее.

Заказываю фисташковое мороженое с шоколадом и ем его на набережной, глядя на символ Женевы – возносящуюся в поднебесье струю воды, которая заслоняет мне обзор занавесом из мельчайших капелек.

Туристы щелкают фотоаппаратами, но снимки наверняка выйдут не в фокусе. Не проще ли купить почтовую открытку?

Я видела множество памятников. Внушительного вида мужчины, имена которых давно позабыты, все так же сидят на своих конях – и будут сидеть до скончания века.

Женщины вздымают к небу меч или корону, прославляя победу, которую не упоминают даже школьные учебники. Одинокие безымянные дети изваяны в мраморе, отлиты в бронзе и навсегда потеряли свою младенческую чистоту, потому что часами и сутками позировали какому-нибудь художнику – как его звали, тоже уже никто не помнит.

Но в виде редчайших исключений бывает так, что символом города становится не монумент, а нечто иное – и неожиданное.