Алексей приготовился ждать и от нечего делать листал старые газеты, сложенные в стопку на столе. Полина вздыхала и смотрела в окно. Снизу уже некоторое время доносилась визгливая перебранка, но агенты не обратили на нее внимания. Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату ввалилась старая размалеванная проститутка. При виде Алексея она слегка подалась назад.
– Ах, какой кавалер! – воскликнула она, глядя на него бесстыжими глазами.
– Простите, мадам, – заговорил слегка опешивший Алексей, – вы к кому?
«Королева панели» лукаво подмигнула офицеру и поправила платье, как бы невзначай оголяя увядшее плечико.
– Как к кому? К мерзавцу Видоку, конечно! Разве вы не его ждете?
При мысли, что ему придется сидеть в одной комнате с таким кошмарным созданием, Алексей облился холодным потом. И тут все услышали спокойный голос Полины:
– Добрый день, месье Видок.
Алексей вытаращил глаза и разинул рот.
– О черт! – простонала вновь прибывшая уже обычным голосом Видока.
– Мадемуазель, я сражен! Мои собственные люди, работающие со мной не один десяток лет, меня не признали, а вы… Как вам это удалось?
Полина, порозовев, пояснила:
– У меня плохая память на лица, и я смотрю только на глаза. Ваши глаза я узнаю сразу.
– Ох, – вздохнул Видок. – Должен вам сказать, мадемуазель, будь я лет на тридцать моложе, я бы непременно в вас влюбился.
– Считайте, что я на тридцать лет старше, и оставьте меня в покое, – парировала Полина.
Однако по тому, как она улыбнулась одними уголками губ, Алексей понял, что в глубине души девушка чрезвычайно польщена.
– Понял и смиряюсь. – Видок снова вздохнул, сунул руку в декольте, поправил накладную грудь и промолвил: – Сейчас вернусь.
После чего отвесил шутовской поклон Алексею, все еще пребывавшему в состоянии легкого остолбенения, и исчез во внутренних покоях.
– Что за маскарад? – вырвалось у Каверина.
– Не знаю, – ответила Полина, пожимая плечами.
– Но, думаю, месье Видок вряд ли прибег к нему для развлечения.
– Итак, – заговорил сыщик, вернувшись через несколько минут, – к чему мы пришли?
Он избавился от накладной груди и женской одежды, снял парик, но не смыл грим. Вид у него в румянах, мушках и помаде был тот еще.
– Филипп же вам писал, – напомнила Полина. – Разве вы не получили его письма?
– Гм, – отозвался Видок, застегивая сюртук.
