Адлан

Кирилл не почувствовал, как пальцы разжались, выпуская из рук бумажный пакет с апельсинами, зеленью и курицей. Цитрусы весело покатились по земле в разные стороны, зелень осталась торчать из пакета, упавшего к ногам.

Кирилл сглотнул и сделал пару шагов назад, но вскоре тот, кто заставил его пережить самые страшные минуты в жизни, приблизился вплотную и тихо поздоровался. Макаров был бы и рад ответить, сказать хоть что-нибудь, но язык не слушался его, в висках громко пульсировало, а в голове была только одна мысль — бежать.

Его спас случай.

Открывшая позади дверь и вышедшая на улицу соседка. Кирилл бросился в темный подъезд так, будто убегал от стаи монстров. Лишь добравшись до своей квартиры и запершись изнутри на все замки, юноша с шумом выдохнул. Взгляд, упавший на зеркало, висевшее в холле, сказал ему о том, что, оказывается, он плачет.

Кирилл не понял, когда слезы начали катиться по щекам, ведь на самом деле он не чувствовал ничего, кроме страха… Прошло полгода с тех пор, как Османов оставил его умирать на полу собственной гостиной.

За эти шесть месяцев Кирилл многое пережил, о многом успел подумать. Наверно, он повзрослел. Но зачем приезжало это чудовище, что ему было нужно? Кирилл думал об этом до самого вечера, но так и не смог найти ответа. Теперь ему было ужасно страшно. Никто не знал, что могло прийти в голову бывшему парню.

Здравый смысл говорил о том, что если бы экс-избранник решил поквитаться и закончить начатое, то принялся за исполнение этого плана гораздо раньше.

Но сердце упрямилось, заставляя своего хозяина переживать. Да и как можно было доверять Адлану или не бояться его? Зачем он приходил, чего хотел?

Вопросы мучали Кирилла, но ни на один из них он не мог найти ответа. Макаров только начинал забывать обо всем том кошмаре, что устроил Османов.

Он только начал учиться заново жить, а не существовать, но Адлан вновь вторгся в его жизнь. И для чего? Чтобы разворошить его старые раны? Чтобы потешить свое самолюбие, увидев его сломленного, тенью от бывшего себя? Или он хотел проверить, начал ли законченное и, в случае чего, продолжить, добив его?

Впрочем, неважно.

Кирилл уже дал себе слово больше не плакать из-за Адлана. Больше не бояться его. Да, в памяти все еще зачастую всплывали жаркие объятия, страстные поцелуи, чужие губы и низкий голос с хрипотцой… но ко всему этому теперь неизменно примешивалось стойкое чувство отвращения. Макаров презирал Османова.