Адлан

— Что ты такое говоришь?

— Скольких убийц, насильников, воров и мошенников ты защищал? Скольких из них выпустили на свободу благодаря твоему умению находить лазейки в несовершенном законодательстве? Ты ведь не будешь лгать мне и говорить, что за годы практики защищал только невиновных? Это ведь неправда! Какая у тебя ставка?

— Прекрати, Кирилл! Сейчас же!

— С кого ты берешь больше денег? Ты… разве это не чертова аморальная проституция? И ты будешь говорить мне о том, что семья моего близкого человека нажила свое имущество нечестным путем?

— Если ты не откажешься от того, что затеял… — Макаров сглотнул, словно решаясь перед последним прыжком.

— Можешь забыть о том, что у тебя есть сын, потому что я больше никогда не назову тебя отцом.

— Как ты можешь так… я же… — Влад с трудом дышал, в произнесенные сыном слова с трудом верилось, а все происходящее казалось просто дурным сном. — Я защищал тебя, я дал тебе все, что у тебя сейчас есть, я был тебе хорошим отцом и понимающим другом, я же…

— Ты перешел границы.

Дай мне сделать свой выбор и жить так, как я считаю нужным. Пускай это будет ошибка, но она будет моей, и я ни о чем не буду жалеть…

— Ошибка? — прошептал Влад. — А если этот тип в следующий раз убьет тебя… ты тоже скажешь, что это ошибка? Дурачок, Кирилл… есть такие ситуации, которые обернуть в свою пользу уже нельзя. Есть грань, через которую можно уже никогда не вернуться, и тогда будет поздно рассуждать о том, что ошибка, а что нет…

— Это ты не понимаешь, Кирилл, — оборвал его Влад.

— Возможно, понял бы, если бы знал, что такое чуть не потерять единственного сына, — перед глазами старшего Макарова пронеслась вся его жизнь: маленький Кирилл, которого они так ждали с Олей, его малыш, которого он забирал из роддома… первые шаги, первые улыбки и первые слова… первый велосипед и футбольный матч, первые драки и медали за хорошую учебу… окончание школы и поступление в университет… — Ты поймешь, что это такое только тогда, когда у тебя родится ребенок и ты осознаешь, что отныне твоя жизнь полностью зависит от этого существа. Ты поймешь меня тогда, когда он начнет расти, а ты, наконец, примешь тот факт, что страх никуда не уйдет, и ты всю жизнь будешь оберегать свое чудо и бояться того, что с ним может что — то случиться. А вот когда случиться на самом деле, ты будешь способен на то же самое, на что сейчас способен я.

Воцарилась давящая тишина.