Интересуешься, где синяя папочка находится? Боишься, что теперь, после смерти Алены, кто-то тому давнему делу может ход дать?
– Что вы! Зачем вы такое говорите? – Возмущение Власова выглядело вполне натурально, да и скорбные интонации в его голосе были вполне правдоподобные. – Вы никогда меня не любили, я знаю, но не будете спорить – к Алене я относился с уважением, помогал ей в меру своих возможностей. Ведь и карьеру на телевидении она сделала не без моей поддержки...
– Моя дочь всего добилась сама! У нее был талант! А если ты чем и помогал ей, так не по доброте своей душевной, не из уважения к ней, как ты тут утверждаешь, а все из-за той же синей папочки! Из страха за свою карьеру, из страха за свою шкуру!
– Полина Васильевна! – Павел с трудом сдерживался, но все же старался не сорваться на вульгарный скандал.
– Полина Васильевна, неужели мы с вами будем ссориться даже в такой день? Мне казалось, что наша общая потеря должна если не сблизить, то хотя бы примирить нас...
– Общая потеря?! – Казалось, слова Павла только подлили масла в огонь.
– Общая потеря? Только для меня это – потеря! Для меня Алена была всем! Всем в жизни! Ради нее я в свое время отказалась от личной жизни... Такие люди предлагали мне руку! Но я зачеркнула свою жизнь и стала жить жизнью Алены... Я все сделала для того, чтобы дать ей хорошее образование, для того, чтобы она была счастлива... Нет, никто не может понять, что я потеряла с ее смертью! Пережить единственную дочь...
Неожиданно Полина Васильевна замолчала, ненависть сошла с ее лица, как краска, сменившись тихой скорбью.
Она подняла глаза на Павла и тихо сказала:
– Ты прав, Павел. В такой день ссориться негоже. Хотя я и знаю, что ты неискренен, что приехал сюда только из-за компрометирующих тебя бумаг... Ну, да бог с тобой... Отдам я тебе эту несчастную папку. Только об одном прошу: поезжай в морг, простись с ней по-человечески. Похороны скромные будут, я так решила. Не будет никаких торжественных митингов и прощаний.
Вот, прощались уже с Каморным – и что из этого вышло?
Я ведь понимаю, на кладбище ты не пойдешь – не можешь себе этого позволить... ты человек государственный, заметный...– Лицо ее снова скривилось недоброй гримасой, но она справилась с собой и продолжала: – Хотя тебе и не в новинку с женами прощаться... Еще и трех месяцев не будет, как ты свою Манану похоронил. Тоже не своей смертью женщина померла. Что с ней было?
– Автокатастрофа, – угрюмо сообщил Павел.
