Онлайн-библиотека книг
Мирон Тебеньков, поселенческий сын Третьего Хатылинского наслега Батурусского улуса Якутского округа – язык сломаешь, пока выговоришь… Хрупкого сложения, с тонкими чертами лица, Мирон сразу же заговорил с сыщиком о смягчении участи:
– Я ведь просто вышел на улицу поглядеть, что там за шум. А вы на меня с кулаками, ваше высокородие. До сих пор кумпол болит.
– Расскажешь эту сказку следователю. Вдруг поверит?
– А когда следователь меня допросит?
– Недели через три, – нарочно сгустил краски Лыков. – Дел у него, говорят, выше крыши.
– За это время весь сенокос пройдет! – разволновался подследственный. – Нельзя ли как-то пораньше выйти из узилища?
– Ты сено косишь? С такой щуплой конституцией?
Оказалось, что Тебеньков знал второе значение этого слова. Он ответил:
– Сам-то я не кошу, а нанимаю инородцев. А потом продаю, тем и существую. Однако нынешние дни, ваше высокородие, самые горячие. Якуты-чернорабочие скопом уезжают из города в свои наслеги, тоже, значитца, косить.
– Первый вопрос: как ты, с виду простой обыватель, не из фартовых, оказался в одной компании с беглым каторжником Шпилевым?
– Меня подослал к нему Васька Хариус, – не моргнув глазом, ответил Тебеньков.
«Ух ты, – обрадовался про себя Алексей Николаевич, – с первого раза попал…» И продолжил допрос:
– С какой целью?
– Васька хотел узнать, нет ли у «зеленых ног», в городе или где поблизости, решительных людей.
– Узнал? У Шпилева теперь не спросишь…
– Узнал, ваше высокородие. Нету. Есть один, но он на алданских приисках рыжье моет. Никита Ухов зовут. А ближе – никого.
Сыщик задумался. Сведения, что сообщил поселенческий сын, меняли представление о Ваське Хариусе.
– Ладно, валяй дальше. Чью кассу будут громить?
– Не могу знать. Я при Хариусе так, на посылках.
– Скоро налетят?
– Не могу знать.
