Адвокат. Судья. Вор

Его не покидало странное чувство, что Антибиотик что-то знает о смерти его отца и матери, но не утраченный еще нюх следователя подсказывал, что время прямых вопросов не наступило.

В Москву они поехали на следующий день – Катя, Сергей, Миша Либман и, конечно, неизменный ангел-хранитель Катерины, Доктор. Ехать решили на поезде, а не на машине, чтобы нормально выспаться и явиться к Габриловичу свежими и энергичными. На четверых они взяли три «эсвэшных» купе – по одному для Катерины и Сергея и одно на двоих для Доктора и Михаила.

Либман совершенно преобразился с того раза, как Сергей увидел его в клинике ВМА: на нем были дорогой, замечательно сидящий костюм, ослепительная рубашка и шелковый галстук, дорогие итальянские туфли матово блестели, а длинный белый плащ делал Либмана похожим не то на иностранца, не то на знаменитого режиссера. Миша пополнел, на его щеках появился здоровый румянец, и он постоянно отмачивал какие-то свои еврейские хохмочки, от которых Сергей улыбался, Катерина хихикала, а Доктор гулко гоготал на весь вагон. И только в самой глубине глаз Либмана остались страх и боль… Но они были почти незаметны.

Когда все улеглись, Сергей, поворочавшись на своей полке без надежды заснуть, встал, вышел в коридор и тихонько постучал в дверь Катиного купе. Она еще не спала и отозвалась сразу:

– Это я, – прошептал Сергей. – Открой на минуточку, мне надо тебе кое-что сказать.

– Поздно уже, Сережа, давай завтра поговорим, – ответила Катерина, но дверь все-таки открыла – по типичной женской логике.

Сергей проскользнул к ней в купе и сразу же, без слов, схватил Катерину и начал ее целовать. Она глухо постанывала, отвечала ему на поцелуи, но когда рука Челищева скользнула Кате под халат, она изо всех сил уперлась ему в грудь.

– Нет, нет. Не сейчас!

– А когда? Когда? – Челищев продолжал прижимать ее к себе, не обращая внимания на сопротивление.

– Подожди немного, ох… Сереженька, нет!

Катя говорила шепотом, но Сергею казалось, что она кричит.

– Сколько можно ждать, я люблю, люблю тебя, ты меня измучила!

– Нет, это ты меня измучил!

В темноте купе было непонятно – смеется Катерина или плачет.

– Сережа, пусти, ты что, решил меня в поезде совратить?

– Я не могу больше, скажи – когда, только не мучай больше!

Катерина шумно дышала.

– Я не знаю, Сережа, мне сейчас вообще нельзя! – И вдруг выпалила: – Через десять дней! Ой!

Сказала и сама испугалась.