Адвокат. Судья. Вор

Глазанов – у Никодимова, с утра, был около 5 минут, ушел в сост. нерв. возб. Никодим. немедленно – к Прохор. (глубоко озаб.). Вызвали в кабинет Воронину, обсуждали что-то около 30 минут. Потом Воронину отпустили. Никодим. с Прохор. пили до обеда (2 бут. коньяк «Арарат»), после чего уехали из прок., якобы на совещ. в ГУВД. До вечера не возвр.».

Сергей налил себе еще рюмку и снова выпил как воду, пытаясь свести в кучу скачущие мысли: «Вот оно… Глазанова я раньше мог у нас в прокуратуре видеть… Если он „доверенное лицо“ Антибиотика, то что получается? Кто у кого на связи? Спокойно, спокойно… Накануне убийства моих Глазанов – в прокуратуре… Совпадение? Да, он у нас частенько мелькал.

То-то я все думал, что рожа больно знакомая… Спокойно…»

Челищев чувствовал, что между приходом депутата в прокуратуру и убийством его родителей связь самая прямая, и, сосредоточившись, начал строить версию: «Спокойно, только спокойно… Что я не мог понять, это как можно было посылать убийцу к нам в квартиру, зная, что у директора сын – следователь, с правом ношения оружия, кстати… А убийцы пришли рано утром, когда сын, то есть я, должен был быть дома с пистолетом вместе… Значит, меня дома быть не должно было… А я и не был: я Юлю трахал… Так… Накануне пришел приказ о повышении классности… Так, спокойно, спокойно… А кстати, это не я Юльку трахнул, а, скорее, она меня… Антибиотику было нужно, чтобы я не ночевал дома… Но почему так сложно? Мотивы должны быть простыми… И слишком много людей в курсе…»

Челищев был уверен, что мысли его идут в верном направлении, но мозг уже отключался, кипел от перегрузки.

Сразу все ответы на все вопросы прийти не могли. К тому же – правильно сформулированный вопрос зачастую важнее ответа… И у кого выпытывать эти ответы? Антибиотик – не скажет, Прохоренко с Никодимовым – тоже калачи тертые. Депутат Глазанов и Воронина… Этих двух, в принципе, расколоть можно было бы: они люди слабые, ломаные… Только на что их колоть и как?

Сергею казалось, что еще немного – и он сойдет с ума.

Уходящее чудовищное напряжение оставляло после себя испарину и слабость.

– Да что с тобой, Сергуня?! – Баба Дуся испуганно смотрела Челищеву в глаза и трясла за плечо. – Тебе нехорошо, сынок?

– Нет, все нормально, – сказал Сергей, еле ворочая языком, как после нескольких схваток на татами. – Просто прокуратуру нашу вспомнил, вот и нахлынуло. Нервы стали ни к черту. Устал я что-то, баб Дусь… Совсем устал.

Евдокия Андреевна вздохнула и стала гладить Сергея по голове.